Начало службы. Назначение на подводную лодку

Служба на подводной лодке - это постоянная опасность: не отмеченные на картах рифы, столкновения с другими субмаринами, ошибки личного состава или инженеров-проектировщиков… Любая из этих ситуаций может стать фатальной для судна, находящегося под водой. Об одной из самых опасных профессий рассказал порталу сайт подводник, капитан 2-го ранга в отставке Александр Николаевич Корзун.

На фото - Александр Корзун после окончания училища.

Через три месяца обучения хотел сбежать

– Поступить было легко, а вот учиться – непросто. Поднимались в семь утра, зарядка была круглый год на свежем воздухе, плавали в море с мая по октябрь, а вода осенью, ну, сами знаете какая. Плюс четыре раза в неделю физподготовка с изнурительными кроссами.

В училище мы штудировали порядка 70 предметов, а учебная программа была посложнее, чем в МГТУ им. Н. Э. Баумана. На третий месяц я не выдержал и с парой таких же товарищей пришел на прием к адмиралу просить, чтобы отчислили.

Просьбам мальчишек адмирал не внял, а, наоборот, убедил продолжать учебу.

– Больше всего запомнился выпускной, в последний день мы всячески срывали занятия, дурачились, нарядили памятник адмиралу Нахимову в трусы, тельняшку и бескозырку. Кортики нам вручал лично Герой Советского Союза адмирал Горшков. Помню, в момент церемонии чайки очень удачно покусились на его фуражку, и Главнокомандующий ВМФ в сердцах отметил: "Хорошо, что коровы еще не летают!".

Каюта размером со шкаф-купе и два часа сна

Александра Корзуна назначили командиром БЧ-5. Чтобы лучше представлять, что скрывается за этой аббревиатурой, немного расскажем о нюансах службы на субмарине.

Всего в лодке пять боевых частей: первая – штурманская, вторая – ракетная, третья – минно-торпедная, четвертая – радиотехническая, пятая – электромеханическая, причем самая большая. Обитатели БЧ-5 отвечали за всплытие и погружение лодки, за ее движение, работу всех систем, поэтому всегда ходили чуть ли не по колено в масле и воде.

Конечно, был и свой обряд посвящения в подводники, который проходили все без исключения: и матросы, и офицеры.

– Во время первого погружения набирается забортная вода, она холодная, -2 градуса, и соленая. Во время посвящения кружку такой воды дает выпить лично Нептун, а еще нужно поцеловать церемониальную кувалду - инструмент, который пользуется большим уважением на подлодке.

Самый вредный человек на лодке – замполит

– Соцсоревнования были чистым вредительством для него. Например, мне, как специалисту по моторам, было совершенно понятно, что нарушать прописанные в технической документации нормы нельзя. Втолковать это замполиту было сложно. Например, был такой норматив, что лодка должна дать ход за 19 минут – этого времени хватало на прогрев дизельного двигателя и приведение его в нормальное состояние. Если не выдержать сроки, может случиться поломка.

Воспользовавшись моим отсутствием, замполит решил победить в соцсоревновании и дать ход за 15 минут, надавил на молоденького лейтенанта, тот дал ход раньше положенного. В итоге двигатели лодки заклинило.

Надо заметить, что подлодке через десять дней нужно было выходить в море на боевое задание. Поэтому представьте состояние Александра Корзуна, которому вместе с подчиненными пришлось не спать двое суток, чтобы привести мотор в норму.

– Дождавшись, пока замполит снова заступит на свою сонную вахту, мы заблокировали дверь каюты, а затем по громкой связи, которую включили только на мое помещение, объявили аварийную тревогу. Бросили несколько взрывпакетов, затем матрос спринцовкой через щель начал лить воду в каюту. Замполит выл и метался, как загнанный зверь. А когда мы дали команду покинуть отсек, то и вовсе взмолился: "Братцы, не бросайте меня!". В общем, больше в моей каюте он не спал.

6-й флот США наблюдал в перископ

Фото: aquatek-filips.livejournal.com

Скрытности лодок помогает сам океан, но порой подводников выдает случай.

– Океан представляет собой слоеный пирог, вода в нем неоднородна, есть пласты в море, которые называют "жидкий грунт". Это такая субстанция, схожая с гелем. От нее отражается сигнал гидролокатора, и тот не может обнаружить подлодку. Припоминается случай, когда нам дали задание снять телеметрию с новейшего акустического оборудования, которое использовали англичане. Мы уже были недалеко от побережья Англии, как вдруг раздался металлический скрежет, и лодка начала терять ход. Командир приказал поднять обороты, но быстрее двигаться мы не стали. Тогда решили всплыть на перископную глубину, выяснить, в чем дело.

Всплываем и видим, что, дымя черными трубами, изо всех сил в противоположную сторону пытается плыть английский сейнер, на его палубе мечутся люди и не понимают, какой левиафан тащит их за собой. Остановиться или дать задний ход – намотаем невод на винт, поэтому дали максимальный вперед и ушли на глубину. Невод оборвался, но вскоре над нами появились морские разведчики Avro Shackleton, а затем большая часть местного флота.

Гоняли нас долго, и мы никак не могли оторваться, чего только ни делали: и маневры уклонения, и под несколько пластов заплывали, и на дно ложились – ничего не помогало. Командир все недоумевал почему. Вскоре кончился заряд батареи, пришлось всплывать. И тут выяснилось, что невод оторвал наш аварийный буй, который повсюду таскался за нами…

Учитывая, что на зарядку пришлось потратить несколько часов, нам довелось и с американцами пообщаться. Они нас приглашали попить чаю, причем приглашали командира подлодки по имени и фамилии и на русском языке. Мы, чтобы с ними пообщаться, запросили прогноз погоды, который нам любезно предоставили.

А как мы зарядили батареи, командир нашей подлодки отправил сообщение: "Поиграем?". Американцы ответили утвердительно, они были уверены, что легко обнаружат нас – технические характеристики подлодки были хорошо известны, поэтому рассчитать, где мы окажемся через какой-то промежуток времени, труда не составляло.

Но наш командир оказался хитрее, он приказал лечь на дно и выпустить аппарат-имитатор, за которым и погнались американцы. А мы, подождав, пока угроза уплывет, отправились в совершенно противоположном направлении, сняли телеметрию с новейшего гидроакустического оборудования НАТО, таким образом успешно выполнив поставленное задание.

На авианосец требовалось 22 обычные торпеды или одна ядерная

– Американцы проецируют свою военную мощь с помощью авианосцев. Чтобы потопить такой корабль, необходимо поразить его как минимум 22 торпедами. Авианосец бы не затонул и от такого количества попаданий, но был бы серьезный крен и использовать основное вооружение – самолеты – было бы невозможно.

Естественно, одна подлодка за залп столько торпед не выпустит, а выстрелить второй раз никто не даст – потопят. Поэтому логичнее применить ядерную торпеду. Но и здесь не всё так просто: для этого нужен специальный код, части которого хранятся у трех человек на подлодке, один из них – капитан. Только собрав в правильном порядке части шифра, можно активировать боевую часть.

Торпедный отсек. Фото: aquatek-filips.livejournal.com

Из моих однокурсников в живых осталось меньше половины

– На лодке много горючих материалов (здесь и далее речь идет про дизельную подлодку. – Прим. ред). Под водой на глубине высокое давление, и если какой-нибудь привод давал течь, масло просто распылялось по отсеку и при контакте с той же лампочкой вспыхивало. Пламя такой силы, что за минуту количество кислорода уменьшается в 30 раз и огонь быстро идет по подлодке.

Если не задраить отсек, погибнет вся субмарина и ее команда. Если кто-то не успевал эвакуироваться из отсека, их участь была решена. Смерть подводников была страшной.

Сегодня Александр Корзун – полностью сухопутный моряк. Его увлечения – дача, рыбалка. Все свободное время отдано семье. А море ему часто снится ночами, и там, в снах, его друзья-подводники живы.

P. S. Если вам есть что рассказать о военной технике, на которой вы служили, обязательно напишите нам на [email protected].

«Срочники» — военнослужащие по призыву — больше не будут проходить службу на боевых кораблях и подводных лодках Северного флота. Начиная с весенней призывной кампании этого года практически все должности в плавсоставе комплектуются исключительно военнослужащими по контракту.

Призывники будут служить только в сухопутных воинских частях. По мнению экспертов, только подготовленные профессиональные военные справятся с эксплуатацией сложного оборудования современных эсминцев, крейсеров и подводных лодок. Но такое решение снижает у будущих призывников популярность военной службы. Вместо элитных частей и подразделений их отправляют на вспомогательные должности.

Как рассказали в штабе Северного флота, начиная с нынешнего года все должности на кораблях и подводных лодках комплектуются исключительно военнослужащими, проходящими военную службу по контракту. Поэтому призывников направят только в части береговых войск СФ: мотострелковые бригады и бригады морской пехоты. Также военнослужащие по призыву пополнят состав наземного персонала авиационных эскадрилий и полков, а также дивизии противовоздушной обороны.

Бывший замглавкома Военно-морского флота адмирал Игорь Касатонов рассказал, что переход к комплектованию контрактниками экипажей кораблей начался еще при предыдущем министре обороны. При Сергее Шойгу этот показатель достиг 100%.

— Старшина контрактной службы — это совсем другой уровень мотивации и подготовки военнослужащего, -— рассказал адмирал. — В последнее время увеличилось количество и продолжительность боевых выходов кораблей в море. На флот пришла совершенно новая, высокотехнологичная техника, обслуживать которую должны профессионалы. Поэтому логично, что нам нужны люди, служащие не один год, а минимум 5-7 лет. На флоте сегодня создали не только систему привлечения контрактников, но и систему стимулирования, чтобы они как можно дольше выполняли свои обязанности в составах экипажей кораблей и подводных лодок. Я говорю о надбавках к денежному довольствию, возможности получения бесплатного высшего образования и собственной квартиры.

В Военно-морском флоте Советского Союза срок службы в плавсоставе составлял три года. Но в российских ВМФ его сократили до двух лет. Сейчас же «срочники» служат всего двенадцать месяцев.

Но проблема не только в необходимости укомплектовать корабли и подводные лодки специалистами. С увеличением количества дальних походов командование ВМФ столкнулось и с серьезными организационными проблемами.

— Уходит корабль к берегам Сирии, а на нем ребята-призывники, — пояснила «Известиям» секретарь Союза комитетов солдатских матерей Валентина Мельникова. — У матроса закончился срок службы. Командировочные, как контрактникам, ему не выплачивают. Ведь считается, что он несет службу на территории России.

Зампредседателя Общественного совета при Минобороны Александр Каньшин отметил, что для многих призывников отсутствие возможности отслужить «срочную» на корабле или подлодке станет неприятным сюрпризом.

— Они хотят, у них есть стремление, есть романтика. Но нет профессиональной подготовки, — отметил Александр Каньшин. — Сейчас военнослужащего по призыву готовят полгода. А остальные полгода они ждут увольнения в запас. А есть специальности, по которым пройти практическую подготовку и за год непросто.

Напомним, что уже осенью прошлого года приемно-техническая комиссия флота, отвечающая за отбор военнослужащих для службы в плавсоставе и на Крайнем Севере, практически не распределяла «срочников» на корабли и подводные лодки Северного флота.

Источник - Известия.ру

21 января 1954 года на воду была спущена первая в мире атомная подводная лодка «Наутилус». Идея боевого применения подводного судна, высказанная впервые ещё Леонардо да Винчи , была популяризирована в 1870 году в романе Жюля Верна «20 тысяч лье под водой».

Валерий отдал военно-морскому флоту 19 лет. В его памяти остался военный гарнизон Гаджиево Мурманской области, тысячи часов вахт на атомной подводной лодке на должности вычислителя-техника и 11 автономных плаваний в водах Баренцева моря и Северного Ледовитого океана. В 2001 году по выслуге лет Валерия уволили в запас.

«Заворожило»

«Первый раз я оказался на подводной лодке в 82-м году, когда наша 93 школа боцманов-прапорщиков Североморска проходила стажировку. Я попал на лодку «стратегического назначения второго поколения, потом она стала моей — я прослужил на ней 12 лет. Мы спустились под воду на 3 дня. Сначала мне показалось, что я нахожусь в огромной длиной трубе. Слева и справа множество кнопок, клапанов, ручек, механизмов. Заворожило — ничего подобного я не видел», — вспоминает Валерий.

Воздух на подводной лодке не отличается от воздуха на земле — в отсеках углекислый газ перерабатывает в кислород специальная установка под названием «Катюша».

— Не скажу, что на лодке тяжело как-то дышится — нет. Так же, как обычно. Скорее, давит замкнутое пространство, но это в первое плавание. Потом привыкаешь. Нас на лодке 142 человека… — говорит подводник.

— Ни больше, ни меньше?

— Нет. Но если только кто-то погибнет! — поясняет Валерий и продолжает:

— Моряки, мичманы, лейтенанты, офицеры… С каждой автономкой вы становитесь всё ближе друг другу. В первую очередь, со своим малым кругом — теми, кто находится с тобой в каюте, с кем встречаешься в столовой, на вахтах. Мне вообще с экипажем повезло!

В море своя иерархия. Фото из личного архива

На лодке, как и везде, есть своя иерархия. У матроса свои обязанности, у лейтенанта — свои. Кто-то следит за пультами, кто-то моет палубу, кто-то готовит. На лодке есть единственный кок — он готовит для всех завтрак, обед, ужин. Вестовые (уборщики на судне) моют посуду посменно.

«На судне две столовых. Матросы и мичманы едят в одной, офицеры в другой. Те, кто повыше по рангу, находятся на лодке в более комфортных условиях. Офицеры спят в двухместных каютах, у мичманов уже, помимо двухместных, есть четырёхместные. А матросам повезло ещё меньше — двухместных кают у них вообще нет, зато есть 6-местные», — говорит Валерий.

Выпить морскую воду

Каждый, кто становится моряком, обязан в своё первое погружение попробовать морскую воду.

— На центральном посту её приносят тебе в плафоне, и ты должен выпить всё до дна. Рассказывали, что некоторых тошнило — меня нет. Вода солёная — да, но не противная. Некоторые говорят, что она даже полезная. Потом тебе вручают свидетельство. Ну а на некоторых судах к традиции «воды в плафоне» добавляют «поцелуй кувалды» : её подвешивают к потолку, и при качке матрос должен изловчиться и её поцеловать. Странно немного, мы такого не делали. Но если бы было принято, конечно, избежать бы не удалось.

Во время войны, по словам Валерия, принято было встречать моряков на пирсе жареным поросёнком. Сам Валерий служил в мирное время, про военное ему рассказывал отец — тоже подводник. В годы ВОВ он служил на дизельной подводной лодке.

— За каждый потопленный корабль морякам вручали поросёнка. Или за какие-то особые заслуги в мирное время — тоже. Но сейчас это редкость. На моём веку такое было несколько раз. Но мы отдавали поросёнка матросам, а сами шли праздновать к жёнам. Они с детьми встречали нас на берегу — к Дому офицеров приезжал автобус, забирал их, отвозил к пирсу. Ну, на берегу, конечно, цветы, жаркие поцелуи — три месяца не видишь жену, представьте! Потом принято было накрывать стол у кого-то дома, жёны готовили, а мы праздновали. Это были такое дополнительное «23 февраля» в году!

— А женщины все дожидаются мужей, хранят верность?

Валерий улыбается:

— Всякое бывает. У нас был случай, когда ревнивый подводник прострелил ногу любовнику жены. Но это он так думал — потом оказалось, что это был её друг. Он приехал в гости к ней со своей женой. Да, в гарнизонах такую вещь, как измена, невозможно утаить. Все друг друга знают. Так что надо быть очень изобретательной женщиной.

Не все женщины дожидаются своих мужей с автономок. Фото: АиФ-Петербург/ Ольга Петрова

— Что чувствовали, когда подплывали к пирсу?

— Радость. Лёгкость. Ведь это всегда риск — не знаешь, вернёшься или нет… Помню, когда ещё курил — особое удовольствие приносило выйти на трап и закурить сигарету… Солоноватый запах моря, йода… И воздух свежий, чистый… затягиваешься — и аж голова кружится.

А в перископе — белые медведи

— 90 дней под водой — не одна же вахта. Как подводники отдыхают?

— Нарды, домино, карты. Библиотека есть на подводной лодке. Подводники любят читать детективы. Сейчас не знаю, что читают. Плёночный кинопроектор был — фильмы смотрели, потом появился видеомагнитофон. Кто что на лодку принесёт посмотреть — то и смотрим. Когда кассеты заканчивались, бывало, смотрели во второй раз. Смотрели и документалистику, опять же о лодках.

Стереотип, что матросы — народ пьющий, Валерий опровергает: «Нам иногда выдавали за ужином по 50 грамм красного вина. Но ни о каких «попойках» речи быть не может. Если у тебя день рождения, тебя вызывают на пост и там поздравляют тортом. Помню, на моё 23-летие на первой боевой службе меня вызвал капитан на пост, поздравил и дал посмотреть в перископ… на глубине 19 метров. Такой роскошью раньше никого не поздравляли! Это была просто чудесная картина — могущественная Арктика, белая-белая льдина… на ней медведи, кстати, они в жизни какие-то серые, а не белые. Наверно, по сравнению со снегом — он весь переливался, сверкал, как бриллиант. А на горизонте солнце вставало — красота непередаваемая».

Валерий говорит, что на видеокамерах в лодке подводники наблюдают китов-косаток и разных рыб подо льдом. Так что они и ихтиологи по совместительству, о рыбах и их поведении знают очень многое.

Страхи подводников

— С какими трудностями сталкивается подводник в плавании? Правда, что тот, кто познал море, уже ничего не боится?

— Расторгуев пел: «Говорят, для ребят, для тех, с морем кто судьбу связал, не страшен и девятый вал, но, видно, в море не бывал, кто так сказал». Мы — не роботы, люди. У нас также есть страхи. Подводник боится? Ну, мы не думаем о том, какую опасность везём на своих плечах… — улыбается Валерий.

Одна подлодка с 16 баллистическими ракетами на борту может уничтожить целую страну. На каждой из 16 ракет 10 боеголовок. Один такой заряд превосходит по своей мощи бомбу, сброшенную на Хиросиму и Нагасаки.

«Боимся пожара. На лодке много горючих материалов, то и дело думаешь, как бы что не загорелось, — говорит Валерий. — Если вовремя не потушить пожар, то лодка потеряет свою горизонтальную плавучесть и попросту утонет. А пожар в замкнутом пространстве легко определить по запаху. Когда что-то горит, пахнет жжёным полиэтиленом вперемешку с пропиленом».

Описывая специфический запах пожара, Валерий вспоминает своё первое глубоководное погружение — именно в этот день он его и почувствовал:

— На моём боевом посту на глубине 220 метров сорвался сальник с первого ГОНа (главного осушительного насоса). Я перекрыл клапаны — впервые не в теории, а на практике. Конечно, это было волнительно. Надо быть готовым ко всему. Солёная вода со временем разъедает даже самые крепкие конструкции…

Валерий рассказывает, что при пожаре в отсеки пробивается пыль тугим напором — там настолько сильное давление, что если моряк сунет туда руку — перерубит на части.

— А кровь из ушей у моряков — такое бывает или байки кинематографистов?

— Такое может быть во время войны, когда мина разрывается в море. Чем ближе взрыв, тем сильнее бьёт по перепонкам. Сейчас, в мирное время, такое может быть разве что у акустиков от давления, но это редкость. У некоторых подводников кровь из носа идёт иногда, но это мелочи, — отмахивается Валерий.

Где мы — нам знать не положено

— Сегодня подводники мин не боятся?

— Баренцево море чистое, дальше — Арктика, там глубины 1,5-3 тысячи метров — какие там мины?! Вот айсбергов боимся — да. Одна лодка чуть не утонула из-за этого — он был рядышком с нами, мы в то время как раз возвращались домой. Лодка наткнулся на айсберг, он повредил рубку, не могли открыть рубочный люк… Причина — невнимательность капитана, человеческий фактор, как и в любой работе. Но подводники — молодцы, лодка не затонула. Они пришли на базу…

— Как вы узнаёте об этом, будучи в море?

— По космическим аппаратам связь. А как именно — военная тайна, — улыбается подводник. — Мы, мичманы, не знаем, где мы находимся, когда в море. Об этом знает командир и старпом. Только верхушка. Не положено нам знать. Мало ли, какой матрос письмо кому-то напишет, расскажет, где была лодка… а это прочтут американцы.

— Какие лодки лучше — наши или американские?

— Сложно сказать. У американских хорошая шумоизоляция — их под водой не слышно, наши лодки более шумные. Но зато мы раньше не могли с пирса ракеты пускать, только с моря. И это служило нам плюсом. Так ракету практически невозможно сбить. Выходит, из-под носа она в море летит. А с пирса — полчаса. У нас по 2-3 комплекта аппаратуры, у американцев — всё по одному…

— Откуда это известно российским подводникам, если это секретные данные?

— Ну, фильмы нам показывают документальные — я же говорил: интернет теперь есть — вся информация, как на ладошке. И повторюсь — когда лодка уничтожается, вся информация рассекречивается. Кстати, по поводу связи — мобильными телефонами пользоваться на судне запрещено. Да и смысла в этом нет — всё равно сигнал телефон не ловит на такой глубине.

Подводники — особая каста

Атомные подводные лодки служат от 33 до 35 лет. В 1995 году лодка Валерия была уничтожена. На смену ей пришла новая — модернизированная.

Фото: Атомная подводная лодка, на которой служил Валерий. Фото из архива одного из экипажей в г. Гаджиево

«Когда лодка выходит из состава флота, ей устраивают проводы — собирают экипаж на пирсе, поднимают Андреевский флаг, на память делаются общие фотографии на палубе. Ну и всё. Затем её передают гражданским лицам на завод, там корабль разбирают. После того как корабль уничтожают полностью — разрезают, информация о лодке рассекречивается», — поясняет Валерий.

«Подводники — патриоты до мозга костей». Фото: Пресс-служба мэрии Архангельска

— Есть вещи, по которым вы скучаете на пенсии?

— Если сейчас подумать, по чему я скучаю, то я скорей скажу — по людям, чем по морю или какому-то рабочему процессу. По мичманам, с которыми служил, которых знал — многих с других лодок. Мы встречались, когда приходили на базу — на берегу, — вспоминает Валерий. — Подводники — это особые люди, служат целыми династиями — у моряка обязательно будет сын моряк. Это поразительная энергия, любовь к родине, гордость за наш флот, в которой ты воспитываешься. Мой отец тоже ходил в море. Жизнь в море тебя закаливает, а жизнь в гарнизоне — сплачивает. Люди на подводных лодках — это особая каста среди военных. Это такие патриоты до мозга костей, понимаете…

Бытует мнение, что первые впечатления у моряков, которые погрузились, скажем, на 300 метров в подводной лодке - неописуемые. Экстрима добавляет замкнутое пространство и искусственный воздух. Однако сами матросы на субмарине «Новороссийск » отзываются о своей службе довольно спокойно.

Дышится нормально, есть ведь система регенерации, поглощающая углекислый газ и вырабатывающая кислород. Клаустрофобии ни у кого нет. Ничего страшного или сложного для нас, - в один голос говорят матросы, привыкшие к жизни на субмарине.

Зато для простого обывателя, побывав на настоящей подводной лодке, даже не погружаясь на дно, - ощущения действительно незабываемые. Как же здесь узко и тесно!

Спускаясь по трапу вниз, чувствуешь себя Винни-Пухом, который застрял в норе после застолья у братца Кролика. А пробираясь через люки, отделяющие один отсек лодки от другого (всего их шесть), такое впечатление, что усиленно позанимался в фитнес-центре.

Зато экипаж подлодки преодолевает люки и спускается по узкой лестнице за считанные секунды. Хотя парни весят поболее, чем я! Говорят, настолько натренированы, что могут передвигаться по субмарине с закрытыми глазами.

Был у нас мичман, который весил 120 килограммов и спокойно проходил через все люки, - улыбаясь, говорит капитан 2-го ранга Константин Табачный.

Второе впечатление - сколько же здесь приборов. От их количества рябит в глазах. А для моряков многочисленные цифры на экранах, кнопочки и вентили не вызывают удивления, потому что они знают их предназначение и значение тех показателей, которые на них отражаются.

Поменял небо на море…

35-летний старшина команды электриков мичман Дмитрий Коршунов служил 7 лет в авиации, но решил попробовать себя в морском деле. Затянуло. Понял, что служба на субмарине - это его. На морском флоте Дмитрий уже 10 лет.

Есть такой прибор, на котором выведено процентное содержание кислорода в отсеке в аккумуляторной яме, - вводит меня в курс дела мичман. - Здесь же указан водород - есть определенные проценты водорода, которые не должны превышать норму. Есть ряд инструкций, что при этом необходимо делать, которые личный состав лодки знает на зубок.

У каждого матроса есть свои обязанности в каждом отсеке, но это не означает, что он не разбирается в остальных приборах. Если он электрик, то должен знать все электрооборудование подводной лодки. Мотористам чуть проще - у них один четвертый отсек, где находятся два дизель-генератора и пусковые станции.

…и ресторан на лодку

Работа работой, но вкусный обед - это святое, поэтому такой человек, как кок, на морском флоте в цене.

В прошлом менеджер по продажам 30-летний Антон Колесник имеет 10-летний стаж повара. Когда-то работал в одном из известных ресторанов Севастополя , но решил, что стабильная работа в семейной жизни более важна, и пошел служить по контракту коком на подлодку «Новороссийск».

Все-таки привычки былой ресторанной кухни дают о себе знать и на субмарине. Помимо стандартных блюд, Антон балует моряков чем-нибудь экзотическим. Например, курицей в соусе карри. И хотя камбуз небольшой, где помещается только Антон с помощником, первое, второе и третье для полсотни человек они готовят на раз.

Настроение личного состава лодки зависит от того, насколько вкусно он поест, поэтому стараюсь вносить в блюда изюминку. Люблю делать мясо в сырно-сливочном соусе. На первое варю солянку, борщ, гороховый суп. Перед выходом в море запасаюсь специями. Так как по стандарту у нас идут только перец, соль, лаврушка, уксус, поэтому беру с собой, например, орегано, кориандр, мускатный орех, французские травы и так далее - для необычного вкуса блюд, - делится Антон Колесник.

Конечно, на подлодке есть запас провизии исходя из количества планируемых дней в море. А вот насчет того, что питьевая вода закончится, можно не беспокоиться. На субмаринах есть опреснители.

Замечаю среди личных вещей пачку сигарет.

Курите? А где можно на подводной лодке? - интересуюсь у Антона.

А нигде! Пока находишься в море, дня на 3-4 забываешь о сигаретах. На лодке курить нельзя. Только разве что ночью на мостике, во время всплытия, если оно вообще предусмотрено.

Никотину - бой, а вот 50 граммов красненького сухого никто не отменял. При нахождении в море раз в день морякам-подводникам - что на атомной лодке, что на дизельной - положено выпивать именно такое количество вина, не больше. Этот напиток стимулирует процессы в организме человека, находящегося в условиях ограничения движения.

Мобильными, кстати, пользоваться запрещено, да и связи под водой нет. Поговорить с родными можно только при разрешении в надводном положении лодки.

Дизели проверяют в берушах

Меня проводят на боевой информационный пост командира, откуда происходит управление стрельбой, на место боцмана, управляющего рулями.

Каюта личного состава рассчитана на 14 человек, которые отдыхают в ней посменно. Здесь же раздвигается стол, и экипаж принимает пищу. Отдельной столовой на лодке не предусмотрено. Кстати, у офицеров на субмарине таких привилегий, как отдельная каюта, нет. Они располагаются в 8-местной.

Удалось побывать и в дизельном отсеке, где матросы несут круглосуточное дежурство, находясь, конечно, за дверью, иначе от неимоверного шума дизелей можно оглохнуть. Но каждые полчаса проверяют технику, надев беруши.

И как же не посмотреть в орган зрения, замочную скважину, выдвижной глаз - да, это все о нем, о перископе. Ощущения, как будто разглядываешь корабли и машины, находящиеся в 50 метрах от тебя, через бинокль, только вертишь не головой, а прибором.

После посещения субмарины и общения с экипажем понимаешь суть известной фразы: «Подводный флот - это не работа, не служба и не вид деятельности - это Судьба и Религия».

КОНКРЕТНО

Дизельная подлодка «Новороссийск» была заложена в 2010 году, создавалась специально для Черноморского флота. В 2014 году были пройдены все необходимые испытания подлодки, и 22 августа торжественно поднят флаг. Дальнейшие испытания субмарины и ракетного комплекса экипаж продолжил на Северном флоте.

Экипаж 52 человека, из которых 15 офицеров, 11 мичманов, остальные - матросы контрактники.

Длина субмарины более 70 метров, глубина погружения до 300 метров, скорость хода под водой порядка 35 километров в час, автономность 45 суток.

Новейшая субмарина способна настолько бесшумно двигаться, что шансов у противника засечь ее радаром практически нет. В корпусе находится новейший торпедный ракетный комплекс «Калибр», благодаря которому можно потопить целую группу боевых кораблей, а также поразить береговые объекты, причем нанести ракетный удар подлодка может даже из подводного положения.

Меня надоумил рассказать об условиях службы на дизельных подводных лодках мой коллега-врач, который написал мне в «Одноклассниках»:

«Прочитал про бухту Улисс. В 1977 году проходил там практику от Военно-морской кафедры три недели, жил в медчасти, один день плавал на подводной лодке (дизельной) с погружением. Впечатления ужасные, дышать невозможно, голова кругом, подушки обвертывают газетами, это офицеры, у рядовых вообще адские условия. Рассказывали, как одна подводная лодка ходила 15 месяцев в Мировом океане, несколько самоубийств. При миллиардных затратах на вооружение экономили на удобствах для людей»

Вот такое впечатление произвело на молодого человека пребывание всего один день на подводной лодке, что он через много лет с содроганием пишет об этом. И главное, что ничуть не сгущает краски. Все так и было в те годы. Но прежде чем перейти к рассказу о современных подводных лодках, где совсем не такие условия, давайте вернемся назад, ко времени появления подплава. Первые люди, которые погружались на допотопных «потаенных судах», рисковали намного больше, чем моряки 60-70 годов ХХ века. Развитие подводных лодок продолжалось долгие годы, но даже в начале уже прошлого века, в период Первой мировой войны, когда подводные лодки показали себя как грозное оружие на море, они были не немного совершеннее первых субмарин, было много отказов техники, да и плавали они неглубоко.

Считается, что самые совершенные подводные лодки во время Второй мировой войны были у Германии. Какие они были, можно увидеть в знаменитом фильме «Подводная лодка», снятом немцами в 1981 году. Там можно увидеть быт экипажа и действия его в экстремальных ситуациях, когда для того, чтобы лодка быстрее ушла на глубину, экипаж бежал сломя голову из кормы в нос. Можно увидеть, где хранился провиант, и как принимали пищу все – и офицеры, и матросы. Если бы это увидел мой впечатлительный коллега, интересно, что бы он написал? Видимо, посоветовал Гитлеру вместо 1000 подводных лодок с такими условиями обитания выпустить со стапелей вдвое меньше, но с каютами для всех членов экипажа, кондиционерами и т.д. Все это можно увидеть в американском фильме «Операция нижняя юбка» про американскую подводную лодку в теплых водах Тихого океана во время Второй мировой войны. Там есть все – и чистое белье, и отдельные каюты, и кондиционеры, и душ, и вкусная еда. Нет только одного – потопленных судов противника. А вот немцы во время войны при отсутствии элементарных бытовых удобств потопили огромное количество судов союзников, и это несмотря на всю мощь объединенных флотов США и Англии. Потому что на лодке главное не бытовые условия, а возможность выполнять задачи, поставленные перед экипажем, в первую очередь топить корабли противника, а на современных лодках и поражать баллистическими и крылатыми ракетами военные объекты на территории противника.

Но вернемся к тому, с чего начался разговор – к бытовым условиям на субмаринах тех лет, когда я проходил службу – в начале 70-х годов. Я три года службы постоянно носил кожаные перчатки, снимая их только во время обеда, удовлетворения физиологических потребностей и сна. Спросите, почему? На дизельных, а вернее, дизель-электрических подводных лодках, которые уместно было называть «ныряющими», обеспечивает все потребности корабля несколько дизелей для хода и выработки электроэнергии. Кто-нибудь видел дизель без потеков? Я – нет. Даже японские и немецкие дизельные автомобили 80-90-х лет имеют потеки масла на двигателе и специфический запах дизельного топлива. Но там мощность двигателя около 100-150 л.с., а у подводной лодки 2-3 дизеля по 1500-2000 л.с. И обычно на всех дизелях есть потеки и топлива, и масла. Его вытирают мотористы ветошью, держа в её в руках, от этого руки становятся маслянистыми. Пресной воды на лодках большой дефицит, руки мыть нечем. Ветоши чистой тоже не хватает. Да еще если матросу приспичит по большой или малой нужде в туалет, мыть руки ему некогда. Вот и получается, что все кремальеры межотсечных дверей, всевозможные поручни и т.д. тоже маслянистые, и даже я, доктор, не имеющий никакого отношения к двигателям, буду иметь руки, покрытие тонким слоем масла или топлива. Для предотвращения этого мои руки были в перчатках. Кроме этого, вся моя повседневная одежда со временем приобрела характерный запах машинного масла. Так что моряка-подводника можно было определить и по запаху.

Подводная лодка, на которой мне довелось служить, сошла со стапеля в начале 50-х годов. Примерно такой срок эксплуатации, около 15 лет, имело большинство подводных лодок, базирующихся в бухте Малый Улисс под Владивостоком. Только лодки 641 проекта были моложе, но условия обитания в них мало чем отличались. Наша лодка долгие годы несла службу на Северном флоте, потом Северным морским путем была перебазирована на Камчатку, а потом пришла на капитальный ремонт во Владивосток. Именно в завершающей стадии ремонта я был направлен на неё служить. Во время ремонта во втором отсеке был установлен кондиционер, но сказать, что он очень помогал в жаркое время в подводном положении, я бы не сказал.

Как я уже упомянул, на всех кораблях советского флота основное внимание уделялось размещению вооружения и других приборов, помогающих успешно выполнить боевой приказ. Поэтому на весь экипаж не были предусмотрены спальные места, лишь на 2/3. Почему? Просто 1/3 экипажа в море несла вахту, и потом шла отдыхать на еще теплую койку после вставшего с неё следующего вахтенного. Мне, как начальнику медицинской службы, на родной подводной лодке 611 проекта, так называемой большой океанской, было место, а вот трем офицерам, командирам групп штурманской, торпедной и движения, спать приходилось там где найдут место на лодке. Отдельные каюты были только у командира лодки, старшего помощника, командира БЧ-5 и замполит делил свою каюту с помощником командира лодки. Со мной в одной каюте спали командиры БЧ-1 (штурман), БЧ-3 (торпедист), БЧ-4 РТС (связь и акустика). А вот на дизельных подводных лодках 613 проекта, так называемых средних, врач спал в кают-компании, где он вел прием больных и в случае нужды, разворачивал операционную. На крейсерских ракетных лодках 619 и 651 проектов у врача была отдельная каюта и медицинский отсек.

Но наличие своей койки еще не гарантировало хорошего сна. Почему, попытаюсь объяснить. Во-первых, койка довольно узкая, как все на подводной лодке. Особенно если спать в ней, не раздеваясь, что обычно делалось в зимних условиях. Во-вторых, днем подводная лодка идет в подводном положении, а на ночь всплывает, чтобы зарядить аккумуляторные батареи. А на море не так часто отсутствуют волны, а иногда они бывают очень большими. Так что бывает и килевая качка, и боковая, тем более что сигарообразный корпус подводной лодки очень валкий на боковой волне. И чтобы не упасть со второй полки в каюте, я упирался левым плечом в машинку клапана вентиляции, а с другой стороны была переборки каюты, за которой был коридор второго отсека. В третьих, во время зарядки аккумуляторных батарей выделяется водород, и лодка активно вентилируется, особенно второй и четвертый отсеки, где как раз в трюме и располагаются эти батареи. И зимой к концу зарядки в отсеках лодки вполне зимняя температура, немного выше нуля градусов. Спать в таких условиях с комфортом было невозможно, поэтому я большую часть ночи проводил на мостике, наблюдая, как волны накатывают на корпус лодки. Но все это я описал в рассказе «Шторм», поэтому повторяться не буду.

Недосып ночью я старался компенсировать дневным сном, предпочитая для этого свободную койку в шестом отсеке, между переборкой и мирно гудящим электродвигателем. Там было не очень шумно, и в подводном положении качки на глубине не было.

Вообще на дизельной подводной лодке койки крепились, где только можно. И над торпедами, лежащими на стеллажах, и над различными двигателями, и между ними. А некоторые матросы, бросив матрац между торпедами, умудрялись спать и там. По утрам, делая обход на подводной лодке, я видел спящих матросов в самых необычных местах и необычных позах.

Ночной отдых и сон очень важен для поддержания здоровья моряков, поэтому на флоте большой популярностью пользуется так называемый «адмиральский час», особенно в то время, когда лодка не в море, а стоит у причала. Тогда после обеда весь экипаж, кроме вахтенных, идет в казарму и почти два часа предпочитает спать на своих койках. Вот в казарме эти койки есть на весь личный, кроме офицеров и мичманов, которые спят на койках матросов, стоящих на вахте.

Конечно, самые тяжелые условия были во время выходов в море для отработки задач боевой подготовки в зимнее время. Это и шторма, и холодная погода над морем. И большие перепады температуры внутри корпуса лодки. То жара, когда лодка длительное время находится под водой, да еще подключаются пластины регенерации воздуха, которые сами выделяют тепло. В это время хочется разоблачиться от теплой одежды, в основном трико, которые надевали матросы вместо кальсон. Но лодка всплывала, начинала вентилироваться и температура в отсеках падала. Тут недолго и до простудных заболеваний. Но хочу сказать, что в подплав брали только физически здоровых людей, так что особо серьезных случаев простудных заболеваний в моей практике на лодке не было. Но вот провалы в проведении медицинских осмотров в призывных комиссиях встречались, и не раз. Наиболее запомнившийся мне случай призыва на службу в подводных флот молодого человека с отсутствием 11 зубов в полости рта, в то время, как по действующему в то время приказу человек в отсутствием 6 зубов уже не мог попасть в подплав. Этот матрос шутил: «У других между зубами мясо застревает, а у меня косточки от компота». Я подготовил документы, и парня списали на берег.

Наиболее холодными отсеками в зимнее время были первый и последний, седьмой. Эти отсеки назывались торпедными, и первый отсек был самый большой по кубатуре. Вдоль бортов на стеллажах лежали длинные сигары 533 мм диаметром – торпеды. Над ними висели койки личного состава. Никаких механизмов в этом отсеке не было, только немногочисленный личный состав. Примерно так же было и в седьмом отсеке, только там запасных торпед на стеллажах не было, они покоились в трубах 4-х кормовых торпедных аппаратов. Но зато было много коек личного состава. Так что нагреть внутреннее пространство отсека было нечем.

Второй отсек назывался аккумуляторным, потому что в трюме отсека располагались аккумуляторные батареи, которые обеспечивали ход лодки в подводном положении. А вот на палубе отсека были офицерская кают-компания, каюты для офицеров и каюта для старшин и мичманов. Командиром этого отсека считался начальник медицинской службы подводной лодки, для которого кают-компания была рабочим местом. Именно в ней разворачивалась операционная, поэтому над столом висели не обычные, а бестеневые лампы. В подводном положении отсек был теплый, но вот при зарядке аккумуляторов в нем становилось холодно из-за усиленной вентиляции. В этом отсеке был душевая с умывальником.

Но самым теплым на нашей лодке был шестой отсек, где были установлены 3 электродвигателя, которые давали ход субмарине в подводном положении, и при швартовке в надводном положении, так как дизели заднего хода не имели. Личного состава в этом отсеке было не очень много, висели многочисленные койки, на одной из которых я любил поспать. В этом отсеке были и гальюн, (Прим. – туалет на кораблях) но о туалетах у нас речь пойдет позже.

А вот пятый отсек хоть и был весьма теплым, но и самым шумным и загазованным. Три дизеля мощностью в 2000 л.с. сил каждый гремели очень сильно, в процессе эксплуатации со временем между прокладками масляных колец появлялись щели, и потеки масла и выхлопные газы всегда присутствовали в этот отсеке. В нем были самым маслянистым на ощупь все механизмы, вентили, трубопроводы и т.п.

В четвертом отсеке в трюме были аккумуляторные батареи, а на палубе были рубки радиста и гидроакустика, камбуз, (Прим. – кухня на всех судах), каюта командира БЧ-5, кубрики старшин и личного состава. Как и второй отсек, он усиленно вентилировался во время зарядки аккумуляторных батарей со всеми вытекающими из этого последствиями.

Главным для всей подводной лодки является третий, или центральный отсек. Здесь сосредоточены все рычаги управления подводной лодкой, поэтому во время боевой тревоги в нем оказывается немало офицеров, мичманов, старшин и матросов. Они располагаются на трех уровнях – в боевой рубке, на палубе и в трюме. В надводном положении через этот отсек идёт воздух по всем отсекам через открытый верхе-рубочный люк. Однажды мне довелось плавать на подводной лодке радиолокационного надзора, которая имела повреждение прочного корпуса и не могла погружаться. Почти неделю был шторм, и через верхне-рубочный люк в третий отсек попадало огромное количество забортной воды, которую еле успевали откачивать насосы подводной лодки.

Питание во время выходов в море организовано по нормативам морского автономного пайка из расчета 4,5 рубля в сутки на человека. В него входят и некоторые деликатесы, например языки, сосиски, копченые колбасы, всевозможные компоты, обязательно 15 граммовая плитка шоколада. В море офицеры положено пить по 80 граммов сухого вина, а матросам и старшинам по 180 граммов сока. Питание трехразовое плюс вечерний чай в 22 часа. Полная автономность нашей субмарины была 90 суток, но обычно на такой срок лодки не выходили. Чаще это были 60 суток. Представляете, сколько необходимо места, чтобы загрузить в лодку провианта на 60 суток для 70 человек экипажа? Было парочка кладовок, плюс один большой холодильник в трюме, куда грузили часть продуктов, наиболее дефицитных. А многие коробки и ящики с провиантом хранились под койками в отсеках. Но такого, как показано в немецком фильме «Подводная лодка», где мясные туши весели у подволоков отсеков, на наших лодках я не видел. В каждом отсеке был металлический ящик с аварийным продуктовым запасом, который должен быть укомплектован в соответствии с приказом Министерства обороны. Но обычно в него не докладывали кое-какие продукты, так как нерадивые матросы вытаскивали из него шоколад и некоторые другие деликатесы, хотя ящик и закрывался на ключ.

В отличие от надводных кораблей, где прием пиши в штормовую погоду сродни небольшому подвигу, подводники всегда могли погрузиться на это время, и поесть без качки, не ловя свои тарелки, расползающиеся по столу. Так что у нас обычно было и жидкое первое блюдо, чего были лишены надводники в штормовую погоду. Но вот приготовление тех же жидких блюд на камбузе лодки, идущей в надводном положении в шторм, представляло известные трудности. Однажды наш основной кок (Прим. – повар на судах) был в отпуске, и кашеварил его помощник. Он не очень хорошо переносил качку и его периодически рвало. Для сбора рвотных масс он ставил небольшой котелок, а рядом был огромный котел с приготовляемым на весь экипаж первым блюдом. Я в таких случаях волновался, как бы он не перепутал емкости. Но ничего, обошлось.

Водоснабжение на дизельных подводных лодках было весьма скудное. Зимой это не так сказывалось, а вот летом очень. Особенно трудно было во время «автономки» (Прим. – боевая служба в открытом океане, которая обычно продолжалась в течение двух месяцев) в жаркое время года, да еще в теплых водах течения Курасиво. Весь световой день подводная лодка находилась под водой, температура в отсеках доходила до 40, а иногда и 45 градусов, восстановить водно-солевой баланс было весьма трудно, так как принимаемые экипажем соки не утоляли жажду. Особенно сладкие, поэтому к концу похода у нас не осталось ни одной банки томатного сока, который в обычных условиях не очень и пили. Все два месяца похода, при интенсивном потении, и при наличии маслянистых выделений от дизелей, от гнойничковых заболеваний на коже спасали, и то частично, ежедневные обтирания спиртом открытых частей тела. Чтобы спирт не употребляли внутрь, все это делалось под моим контролем, а ватки собирались в бикс, и потом сжигались на верхней надстройке.

Вся вода, которую употребляет экипаж, идет на приготовление пищи и помывку лица, находится в специальной цистерне. Когда наша лодка ремонтировалась, подверглась частичному ремонту и эта цистерна. Поэтому перед тем, как её наполнить питьевой водой, её надо было продезинфицировать хлоркой. В цистерну закачали воду, поместили раствор хлорки, выдержали определенную экспозицию, и потом всю воду из цистерны сжатым воздухом выдавили в море. Снова закачали воду, и снова выдавили. Необходимо было добиться, чтобы вода не пахла хлоркой, но нас торопили с выходом на ходовые испытания, и командир решил, что небольшое содержание хлорки в воде не повредит организму, но вот запах хлорки явственно ощущался в чае или кофе какой-то период, пока в цистерну не была закачена новая порция питьевой воды.

Отдельного рассказа требует удовлетворение физиологических потребности человека, т.е. большой и малой нужды. Для этих целей на нашей подводной лодке с 70 человек экипажа имелось два гальюна – в третьем отсеке, т.е. в центральном посту, и в шестом. Как правило, они закрывались во время кратковременных выходов подводной лодки. Вы можете представить, какой запах будет стоять в посту, где осуществляется управление подводной лодкой, если гальюн посетят человек 30-40 экипажа по большой нужде? Поэтому для этих целей существовал гальюн тира «сортир» в ограждении боевой рубки. (Прим. – боевая рубка является элементом прочного корпуса, весьма ограниченного объема. Все, что мы называем рубкой на фотографиях над корпусом лодки, является ограждением и боевой рубки, и выдвижных устройств, а иногда и ракетных шахт. Там располагается и мостик, а на дизельных лодках и гальюн, являющийся выгородкой с отверстием внизу. При погружении лодки все «добро» смывается забортной водой).

Но и пользование гальюнами внутри лодки требовало некоторых навыков. Сам унитаз ничем не отличается от такового в наших квартирах, но скорее, в вагонах поезда. Смыв осуществляется как обычно. Потом накопившееся за какое-то время «добро» из специальной ёмкости сжатым воздухом выбрасывается наружу. Иногда в этой ёмкости остается избыточное давление, и когда неумелый матрос смывает свое «добро», оно летит не в ёмкость, а ему в физиономию. Можете представить вид такого «засранца»? Для профилактики этого есть специальный клапан, который необходимо нажать перед смывом.

Как видите, уважаемые читатели, каким-то комфортом на подводных лодках времен Первом и Второй мировой войн не пахло. И пока субмарины не получили атомные реакторы и не превратились из «ныряющих» в настоящие подводные лодки, так и было. Правда, справедливости надо сказать, что на американских лодках периода Второй мировой войны хватало комфорта. Их лодки при одинаковом количестве вооружения имели примерно в два раза больше водоизмещение, и разместить дополнительное оборудование в них не было проблемой. Первые атомоходы во многом повторяли конструкцию своих дизельных собратьев, с тем же минимумов удобств для экипажа. Но с ростом водоизмещения субмарин появлялись возможности создать удобства для личного состава, типа отдельных коек, кабинетов психологической разгрузки, небольшого тренажерного зала. А на подводной лодке 945 проекта типа «Акула» по нашей квалификации или «Тайфун» по квалификации НАТО, самой большой в мире, есть даже небольшая сауна с небольшим бассейном. И пресной воды, которая получается на самой подводной лодке с помощью опреснителей, достаточно для всевозможных нужд, в том числе и для помывки всего экипажа. Дизельного топлива, масла на поручнях уже давно нет. Так что не только боевые возможности современных субмарин значительно выросли, но и улучшились условия обитания экипажей, проводящих в море очень длительное время, с огромной ответственностью по защите рубежей своей страны. Независимо, какой – России, США, Франции, Англии, Китая, Индии, - ибо только эти страны имеют на вооружении атомные подводные лодки.