Во славу Отечества. Георгиевские кавалеры на фронтах первой мировой

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ И ЕЁ ГЕРОИ
(К 100-летию Первой мировой войны)

Мы рассказать хотим о той,
Нарочно кем-то позабытой,
Но не такой уж и далекой
Войне,
О Первой мировой!

Ю. Пятибат

« В этом (2014 ) году на территории России впервые отмечается День памяти воинов, павших в боях Первой мировой войны. Недооцененные в период СССР события и герои кровопролитной бойни сегодня выходят из тени, вызывая серьезный интерес со стороны ученых, а также потомков самих участников боевых действий. « Война забытая, вычеркнутая из истории, фактически впервые возвращается в официальную историографию в том масштабе, которого заслуживает»

В. Мединский

ИЗ ИСТОРИИ I МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Поводом для начала войны послужил знаменитый выстрел в Сараево, 28 июля 1914 года. Австро-Венгрия объявила войну Сербии. Но для того, чтобы эта « маленькая война» стала Первой мировой, в неё должны были втянуться великие державы. Они к этому были готовы, но в разной степени.
Русское правительство знало, что страна к войне не готова, но и отдать Сербию на растерзание австрийцам, пожертвовав своим, завоёванным кровью русских солдат авторитетом на Балканах, Россия не могла. Император Николай II подписал указ о всеобщей мобилизации. Это было ещё не объявление войны, но грозный для Австро-Венгрии и Германии знак. И 31 июля 1914 года Германия потребовала от России в течение суток прекратить мобилизацию. Ответа на немецкий ультиматум не последовало, и 1 августа германский посол граф Пурталес привёз в российское Министерство иностранных дел ноту об объявлении войны.
Через два дня Германия объявила войну Франции, союзнице России и Сербии, а на следующий день немецкие войска вторглись в нейтральную Бельгию, чтобы через её территорию, кратчайшим путём, идти на Париж. Дальше события нарастали: 6 августа Австро-Венгрия объявила войну России; 23 августа в войну вмешалась далёкая, как казалось, Япония, объявив войну Германии, а в октябре на стороне Германии выступила Османская империя, через год – Болгария… Мировая война началась, и остановить её уже не было никакой возможности: каждому участнику нужна была только победа…
Война продолжалась более четырёх лет, унеся жизни около 30 миллионов человек. После её окончания мир не досчитался четырёх империй – Российской, Австро-Венгерской, Германской и Османской, а на политической карте мира появились новые страны.

ГЕНЕРАЛЫ ВОЙНЫ

Так уж сложилось в народном сознании, что, сколько бы героизма не проявляли простые солдаты и младшие командиры, сражения выигрывают (и проигрывают) полководцы – фельдмаршалы, генералы… Они принимают решения, определяют стратегию будущего сражения, отправляют солдат на смерть во имя победы. Они и отвечают за исход и каждого сражения, и войны в целом…
В русской армии времён Первой мировой войны было достаточно генералов, командовавших дивизиями, армиями, фронтами. У каждого из них был свой путь, своя военная судьба, своя мера полководческого таланта.

Алексей Алексеевич Брусилов (1853 - 1926) – человек « военной косточки», кадровый военный. Воевал ещё в Русско-турецкую войну 1877-1878 годов, где отличился при взятии крепостей Каре и Ардаган. Перед Первой мировой войной он был помощником командующего войсками Варшавского военного округа (напомним, что часть Польши с Варшавой в те времена входила в состав Российской империи). Именно Брусилову довелось доказать силу русского оружия, когда летом 1916 года он, будучи командующим Юго-Западным фронтом, провёл блестящую наступательную операцию. Эта операция получила в военных учебниках название « Брусиловский прорыв».
Что же произошло в конце мая 1916 года? Наступление на нескольких фронтах планировалось заранее, но оно ещё не было полностью подготовлено, когда французские союзники запросили о помощи: немцы наступали и грозили смять французскую армию. Союзники терпели поражение и на итальянском фронте. Помощь решено было оказать.

Барон
П. Н. Врангель

Брусилов знал, как хорошо укреплена неприятельская оборона, но решился на наступление. Он был талантливым военачальником и решил применить тактику нескольких одновременных ударов, заставив врага гадать – какой из них главный? Армия Брусилова 22 мая перешла в наступление и прорвала оборону противника сразу в четырёх местах, взяв в плен за три дня боёв больше 100 тысяч человек! Наступление русской армии продолжалось всё лето, у немцев и австрийцев была отвоёвана большая территория вплоть до Карпат. Наши потери составили около 500 тысяч человек, но противник потерял убитыми, ранеными и пленными втрое больше – до 1,5 миллиона!

Адмирал
А. В. Колчак

После таких успехов русской армии долгое время колебавшийся румынский король принял решение встать на сторону Антанты. Но даже победоносный Брусиловский прорыв не смог обеспечить Российской империи общий успех в войне. Её экономика разваливалась, власть слабела с каждым месяцем, и 1917 год, с его революциями, был неизбежен…
А что же сам Брусилов? Он снискал широкую популярность не только в армии, но и у простого народа. После Февральской революции, в мае 1917-го был назначен Верховным главнокомандующим, а потом советником Временного правительства. Он отказался участвовать в Гражданской войне на стороне Белой армии, а в 1920 году даже получил должность в Красной армии, что вызвало возмущение у многих его боевых соратников. А потомкам в наследство от прославленного генерала достались интересные мемуары о I мировой войне, которые до сих пор используют в своих работах историки.
Стоит вспомнить и начальника штаба русской армии, генерала от инфантерии (то есть пехотного генерала) Михаила Васильевича Алексеева (1857 -1918), он был сыном простого солдата и, начав службу в 16 лет, дослужился до генеральского чина. Воевал с турками в 1877-1878 годах, с японцами в 1904-1905 годах, I мировую войну начал начальником штаба Юго-Западного фронта. С августа 1915 года стал начальником штаба Ставки Верховного главнокомандующего (в августе 1915 года император Николай II принял на себя обязанности Верховного главнокомандующего). Но фактически руководил всеми крупными операциями русских армий на германском фронте Алексеев. После Октябрьской революции 1917 года он стал одним из руководителей Белого движения, но Гражданскую войну « не довоевал», скончавшись в сентябре 1918 года в Екатеринодаре (ныне Краснодар).
Талантливыми военачальниками проявили себя во время I мировой войны и многие будущие вожди Белой армии – А. И. Деникин, Л. Г. Корнилов, Н. И. Иванов, Н. Н. Юденич и другие. Участвовали в сражениях I мировой и такие исторические личности (военачальники времён Гражданской войны), как адмирал А. В. Колчак (он был ещё и известным полярным исследователем), барон П. Н. Врангель, сотни других боевых генералов и офицеров.
Некоторые высшие офицеры времён Первой мировой войны пошли служить в Красную армию – М. Д.Бонч-Бруевич, С. С. Каменев. Многие прославленные советские генералы и маршалы участвовали в войне, чаще всего – унтер-офицерами и простыми солдатами.

ГЕОРГИЕВСКИЕ КАВАЛЕРЫ

Знаменитый Георгиевский крест – высшая солдатская награда времён Первой мировой войны, был учреждён ещё в 1807 году, в начале Наполеоновских войн, и больше 100 лет носил официальное название « Знак отличия военного ордена». Он вручался только за личную храбрость, проявленную в бою, а в 1913 году императорским указом получил официальное название « Георгиевский крест», вскоре переиначенном в народе в « Егория».
Георгиевский крест имел четыре степени отличия. Кроме того, были учреждены и особые Георгиевские медали. Солдатские « Егории» 1-й и 2-й степеней изготавливались из золота, а 3-й и 4-й степеней – из серебра. Только в конце 1916 года, когда экономика страны оказалась в глубочайшем кризисе, было решено заменить золото и серебро похожими на них, но не драгоценными металлами.

К. Ф. Крючков

Первым в истории получил солдатского « Георгия» унтер-офицер Кавалергардского полка Егор Митрохин, отличившийся в бою с французами под Фридландом 2 июня 1807 года. А первым, кто заслужил Георгиевский крест в I мировой войне, стал Козьма Крючков, служивший в Донском казачьем полку. Встретив с четырьмя своими товарищами разъезд из 22 немецких кавалеристов, он лично убил офицера и ещё 10 врагов, получив при этом 16 ран. Награда нашла героя уже через десять дней после начала войны – 11 августа 1914 года. О герое писали газеты, его портреты вырезались из журналов и украшали стены барских квартир и крестьянских изб. Во время Гражданской войны Крючков воевал в частях Белой армии и погиб в 1919 году в бою с большевиками.
Cреди георгиевских кавалеров было много солдат, связавших свою судьбу с Красной армией. Многие из них стали со временем прославленными полководцами. Это и герой Гражданской войны Василий Чапаев (три « Егория»), будущие маршалы: Георгий Жуков, Родион Малиновский и Константин Рокоссовский (по два креста). Полными кавалерами солдатского Георгиевского креста (награды всех степеней) были будущие военачальники И. В. Тюленев, К. П. Трубников и С. М. Будённый. Среди георгиевских кавалеров были также женщины и дети. Единственным иностранцем, награждённым всеми четырьмя степенями Георгиевского креста, был знаменитый французский лётчик Пуаре. Всего за время Первой мировой войны было изготовлено и вручено отличившимся в боях солдатам и унтер-офицерам почти два миллиона « Егориев» всех степеней.

ДЕТИ НА I МИРОВОЙ

Дети во все времена стремились подражать взрослым. Отцы служили в армии, воевали, и сыновья играли в войну, а в случае появления реального врага всеми правдами и неправдами стремились попасть в действующую армию. Так было в Отечественную войну 1812 года; и во время обороны Севастополя в 1854-1855 годах; и в Русско-турецкую, Русско-японскую войны. и во время Первой мировой войны. Ради того чтобы попасть на фронт, готовы были бросить учёбу не только старшеклассники, но и мальчишки 12-13 лет.
В эти годы в Англии и Франции бойскауты (детское движение, объединявшее в своих рядах сотни тысяч школьников) охраняли железнодорожные вокзалы, мосты, патрулировали дороги. Но и там побеги на фронт были частым явлением. А уж про Россию и говорить не приходится! Мальчишек десятками снимали с поездов, следовавших к линии фронта, отлавливали на железнодорожных вокзалах, объявляли в розыск как « сбежавших из дома». Большинство из них были возвращены родителям, но попадались и « счастливчики», ухитрившиеся стать солдатами или партизанами. Многие из них вели себя как настоящие храбрецы, и заслужили боевые награды – Георгиевские кресты и медали. Портреты вчерашних гимназистов в гимнастёрках с новенькими « Георгиями» на груди будоражили воображение их сверстников, и новые сотни « юных бойцов» бежали на фронт. Так, в 1915 году газеты напечатали портрет мальчика-чеченца Абубакара Джуркаева, 12-летнего учащегося реального училища, ставшего лихим кавалеристом.

Некоторые мальчишки пытались действовать « по закону»: заявления с просьбой зачислить их в действующую армию поступили от всех учащихся восьмого класса гимназии города Либавы, от половины старшеклассников Рижской и Казанской гимназий, от учащихся Пензенского рисовального училища…
Гимназист 7-го класса Мазур из города Вильна (сегодня это Вильнюс, столица Литвы) обратился к командующему 1-й армией генералу П. К. Ренненкампфу с просьбой зачислить его на военную службу. И генерал согласился! Мальчик был оставлен при штабе, где даже сделал важное усовершенствование конструкции телеграфа. А потом он погиб, как погибли во время войны миллионы взрослых солдат и сотни пробравшихся в действующую армию детей.
Малолетние добровольцы бежали из Москвы, Петрограда, Одессы, Киева, Новгорода и даже далёкого от фронта Владивостока. Бежали из деревень, казачьих станиц. Побеги на фронт были как одиночными, так и групповыми. В газетах тех лет, есть рассказ о сыне жандармского ротмистра из города Двинска, гимназисте Сосионкове, который собрал группу из восьми учащихся и отправился на войну.
Что делали мальчишки на войне? Они были ординарцами, штабными писарями, санитарами, подносили патроны, а иногда становились лихими разведчиками. Был и такой случай: шестеро мальчиков-партизан из Псковской и Новгородской губерний, пробравшись в тыл немецкой армии, воевавшей против 2-й армии генерала А. В. Самсонова, подбили из винтовки вражеский самолёт.

ГЕРОИ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ

АЛЕКСЕЕВ Михаил Васильевич
(1857 -1918)

Генерал, крупнейший военачальник, сын офицера, начавшего службу солдатом. Был ординарцем знаменитого генерала М. Д. Скобелева во время Русско-турецкой войны, участвовал в войне с японцами, был начальником штаба Ставки императора Николая II, а после революции – одним из создателей Белой армии.

БОЧКАРЁВА Мария Леонтьевна
(1889 -1920)

Крестьянка, первая после знаменитой Надежды Дуровой русская женщина-офицер. Участвовала в боях, награждена за храбрость Георгиевским крестом и несколькими медалями. Организовала в 1917 году « женский батальон смерти», защищавший Временное правительство. Воевала в составе армии Колчака. После его поражения расстреляна ВЧК в августе 1920 года в Красноярске.

БРУСИЛОВ Алексей Алексеевич
(1853 -1926)

Генерал, великолепный кавалерист, участник Русско-турецкой войны, кавалер многих боевых орденов и двух « Георгиев». Прославился во время Первой мировой войны как умелый военачальник, организатор знаменитого прорыва. После революции служил в Красной армии.

ДЕНИКИН Антон Иванович
(1872 -1947)

Военачальник, писатель и мемуарист. Один из наиболее талантливых генералов Первой мировой войны, командир « железной бригады», отличившейся в боях. После Октябрьской революции командующий вооружёнными силами Юга России, сражавшимися с Красной армией. В эмиграции написал несколько книг. Умер в США. В 2005 году его прах был перенесён в Москву и захоронен на Донском кладбище.

КРЮЧКОВ Козьма Фирсович
(1890 -1919)

Донской казак, уничтоживший в бою 11 немцев, получивший при этом 16 ран и награждённый за это первым в истории этой войны Георгиевским крестом 4-й степени. В одном из боёв Гражданской войны воевавший на стороне белых Крючков был убит.

НЕСТЕРОВ Пётр Николаевич
(1887 -1914)

Один из первых русских лётчиков, штабс-капитан, основоположник высшего пилотажа, придумавший воздушную « петлю Нестерова». Погиб в бою 26 августа 1914 года под Львовом, совершив первый в истории таран вражеского аэроплана.

РОМАНОВ Олег Константинович
(1892 -1914)

Сын великого князя Константина Константиновича, правнук Николая I, поэт, почитатель А. С. Пушкина, един"ственный член императорской семьи, погибший в Первой мировой войне. Умер от раны, полученной во время боя, за несколько часов до смерти был награждён Георгиевским крестом.

ЧЕРКАСОВ Пётр Нилович
(1882 -1915)

Капитан I ранга (посмертно), потомственный моряк, участник Русско-японской войны. Принял неравный бой с превосходящими силами противника и погиб, стоя на капитанском мостике. После этого боя немецкие корабли ушли из Рижского залива.

ПИСАТЕЛИ И I МИРОВАЯ ВОЙНА

« Писатель не может оставаться равнодушным к тому непрекращающемуся наглому, смертоубийственному, грязному преступлению, которое представляет собой война».

Э. Хемингуэй

Те, кто пишет о войне, в большинстве случаев знают войну не понаслышке: сами воевали, были солдатами, офицерами, военными корреспондентами. Первая мировая война подарила миру много блистательных имён, причём как с той, так и с другой стороны линии фронта. В немецкой армии воевал и даже был награждён Железным крестом за храбрость знаменитый писатель Эрих Мария Ремарк (1898 -1970), написавший роман « На Западном фронте без перемен». Вместе с австро-венгерской армией отправился в поход против России (а потом попал в плен) автор великого романа о бравом солдате Швейке Ярослав Гашек (1883 -1923). Был военным шофёром и Эрнест Хемингуэй (1899 -1961), американский писатель, снискавший славу своими романами и рассказами.
Многие русские писатели и поэты, будучи совсем молодыми людьми во время Первой мировой войны, сражались в составе армии в офицерских или солдатских чинах, были военными врачами и санитарами: Михаил Зощенко, Михаил Булгаков, Николай Гумилёв, Сергей Есенин, Константин Паустовский, Бенедикт Лифшиц, Исаак Бабель и другие. Надели военные мундиры и многие состоявшиеся к началу войны писатели. Они либо воевали в составе действующей армии (известный прозаик И. Куприн, писатель В. Светлов), либо стали военными корреспондентами, как В. И. Немирович-Данченко и детский писатель К. И. Чуковский.
Первая мировая война, оставив в их душе неизгладимый след, так или иначе, повлияла и на их творчество. Некоторых из этих авторов вы знаете, а о некоторых слышите впервые. А это значит, что есть повод найти их книги и – прочитать.

Предлагаем вашему вниманию аннотированный список:
ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА В ЛИТЕРАТУРЕ

Книга « Белые генералы» – уникальная и первая попытка объективно показать и осмыслить жизнь и деятельность выдающихся русских боевых офицеров: Деникина, Врангеля, Краснова, Корнилова, Юденича.
Судьба большинства из них сложилась трагически, а помыслам не суждено было сбыться. Но авторы призывают нас не к суду истории, и её действующих лиц. Они призывают нас понять чувства, мысли и поступки своих героев. Это необходимо всем нам, ведь история нередко повторяется.

Это не просто произведение, а своеобразная хроника времени – историческое описание событий в хронологическом порядке, увиденная сквозь призму восприятия « детей страшных лет России» времён Первой мировой и неистовой гражданской войн.
Сложная и печальная участь дворянской семьи, задыхающейся в кровавом водовороте, под пером Михаила Афанасьевича Булгакова обретает черты эпической трагедии всей русской интеллигенции – трагедии, отголоски которой доносятся до нас, и по сей день.

Это самое популярное произведение чешской литературы, переведенное почти на все языки мира. Великий, оригинальный и хулиганский роман. Книга, которую можно воспринять и как « солдатскую байку», и как классическое произведение, непосредственно связанное с традициями Возрождения. Это искромётный текст над которым смеешься до слез, и мощный призыв « сложить оружие», и одно из самых объективных исторических свидетельств в сатирической литературе.

Первая мировая. Канун революции. Страшное для нашей страны время. И – легенда о Балтийском флоте, совершавшем чудеса героизма в неравных боях с германской армией за Моонзунд. Легенда об отваге офицеров – и почти самоубийственном мужестве простых моряков.
Одна из самых сильных, жестких и многогранных книг Валентина Пикуля. Книга, захватывающая с первой страницы – и держащая в напряжении до страницы последней.

Ремарк, Э. М. На западном фронте без перемен [Текст]: роман Т. 1 / Э. М. Ремарк. – М.: ВИТА-ЦЕНТР, 1991. – 192 с.

Роман Э. М. Ремарка – одно из наиболее ярких литературных произведений о Первой мировой войне. Их вырвали из привычной жизни, швырнули в кровавую грязь войны. Когда-то они были юношами, учившимися жить и мыслить. Теперь они – пушечное мясо. И учатся они – выживать и не думать. Тысячи и тысячи навеки лягут на полях Первой мировой. Тысячи и тысячи вернувшихся еще пожалеют, что не легли вместе с убитыми. Но пока что – на Западном фронте все еще без перемен…

Любовь и верность помогли сестрам Кате и Даше Булавиным, Ивану Телегину и Вадиму Рощину выжить в смуте революционных потрясений и огне гражданской войны. Русские люди, они полной мерой испили чашу горестей и страданий, выпавших на долю России. Их жизнь – с разлуками и встречами, смертельной опасностью и краткими испепеляющими минутами счастья – подлинное хождение по мукам с путеводной звездой надежды на темном небе.

« Чапаев» Дмитрия Андреевича Фурманова (1891 -1926), книга о прославленном комдиве, герое гражданской войны, является одним из первых выдающихся произведений литературы реализма.

Роман, прославивший Эрнеста Хемингуэя. Первая – и лучшая! – книга « потерянного поколения» англоязычной литературы о I мировой. В центре романа не война, а любовь.
Солдат влюбляется в медсестру, работающую в госпитале. Вместе они решают бежать, от возможных репрессий, которым может быть подвергнут герой. Влюбленные избежавшие смерти, вдоволь насмотревшись на войну, стремятся найти тихую гавань, бежать и жить без крови и оружия. Они попадают в Швейцарию. Вроде все хорошо, и они в безопасности, но тут героиня во время родов…

Роман повествует о классовой борьбе в годы Первой мировой и гражданской войн на Дону, о трудном пути донского казачества в революцию. Словно сама жизнь говорит со страниц « Тихого Дона».
Запахи степи, свежесть вольного ветра, зной и стужа, живая речь людей – все это сливается в раздольную, неповторимую мелодию, поражающую трагической красотой и подлинностью.

Весь номер посвящён столетнему юбилею начала Первой мировой войны, до неузнаваемости перекроившей карту Европы, изменившей судьбы народов.

Подвиг войны

Не первый вечер пели волны
В народном море, и стонал
Стихийный ветер, мощи полный,
И к небу гимн летел, как вал;
Опять на небе пламенела
Заря, невиданно ясна,
Когда из вражьего предела
Домчалась весть войны. Война!
Война! Война! Так вот какие
Отверзлись двери пред тобой,
Любвеобильная Россия,
Страна с Христовою судьбой!
Так прими ж венец терновый
И в ад убийственный сойди
В руке с мечом своим суровым,
С крестом, сияющим в груди!
Прости, несжатый, мирный колос!
Земля родимая, прости!
Самой судьбы громовый голос
Зовет Россию в бой идти.

С. Городецкий

Еще не сорваны погоны
И не расстреляны полки.
Еще не красным, а зеленым
Восходит поле у реки.
Им лет не много и не мало,
Но их судьба предрешена.
Они еще не генералы,
И не проиграна война.

З. Ященко

Наши земляки – участники I мировой войны

Первый слева стоит – Кульбикаян Амбарцум

Ждём вас по адресу:
346800, Россия,
Ростовская область,
Мясниковский район,
с. Чалтырь, ул. 6-ая линия, 6
Часы работы: с 9.00 до 17.00

Выходной: суббота
тел. (8 -6349) 2-34-59
е-mail:
сайт:

Первая мировая и её герои [Текст]: информационно-библиографический аннотированный список литературы для старшеклассников / МБУК Мясниковского района « МЦБ» Детская библиотека; отв. за изд. М. Н. Хачкинаян; сост.: Е. Л. Андонян. – Чалтырь, 2014. – 12 с.: ил.

Янушкевич, Николай Николаевич (1863–1918). Получил образование в Николаевском кадетском корпусе и в Михайловском арт. уч‑ще, откуда в 1883 г. выпущен подпоручиком в 3‑ю гв. и грен. артиллер. бригаду. Окончил курс в Академии Генштаба в 1896 г. Вся дальнейшая служба его прошла в петербургских канцеляриях. Попутно с 1910 г. он был профессором военной администрации в Военной академии.

Юденич Николай Николаевич

Юденич, Николай Николаевич, род. в 1862 г. Получ. военное образование в 3‑м воен. Алексеевском уч‑ще, откуда выпущен в 1881 г. в л. – гв. Литовский полк. Оконч. Академию Генштаба в 1887 г. Дальнейшая служба его протекала в различных войсковых штабах: во время Русско‑японской войны Ю. командовал 18‑м стрелк. полком, причем был ранен. В 1905 г. – к‑р 2‑й бригады 3‑й стрелк. див. В 1907 г. – ген. – квартирмейстер штаба Кавказского воен. окр.

Эверт Алексей Ермолаевич

Эверт, Алексей Ермолаевич (1850–1916). Получил образование в 1‑й Московской военной гимназии и в 3‑м воен. Александровском уч‑ще, откуда выпущен в 1876 г. в л. – гвардии Волынский полк, с коим участвовал в Русско‑турецкой войне 1877–1878 г. Оконч. Академию Генштаба в 1882 г. Служил в разных войсковых штабах и около года командовал 130‑м пех. Херсонским полком. Во время Русско‑японской войны был с окт. 1904 г. ген. – квартирмейстером при главнокомандующем Куропаткине, а затем с марта 1905 г. нач. штаба 1‑й Маньчжурской армии также при Куропаткине.

Щербачев Дмитрий Григорьевич

Щербачев, Дмитрий Григорьевич, род. в 1857 г. Образование получил в Орловской воен. гимназии и в Михайловском арт. уч‑ще. Службу начал 1876 г. в 3‑м конном бат‑не и в гв. конно‑артиллерийской бригаде. Оконч. академию генер. штаба в 1884 г. Служил в разных штабах в Петербурге. В 1906 г. – нач. 1‑й Финляндской стрелк. див. бригады. С 1907 г. по 1912 г. – нач. Военн. Академии.

Черемисов, Владимир Андреевич, род. в 1871 г. Получил образование в Бакинском реальном училище и на Военно‑учил. курсах Моск. пех. юнкерском уч‑ще, откуда выпущен в 1891 г. подпоручиком в 17‑ю арт. бригаду. Оконч. Академию Генштаба в 1899 г. Служил в разных войск. штаб. В 1908 г. – нач. штаба кав. див. В 1911 г. – препод. Военной академии. Во время мировой войны Ч. в 1915 г. занимал должность ген. – квартирмейстера 5‑й армии, но был удален из генштаба за упущение по службе и после этого командовал бригадой.

Сухомлинов Владимир Александрович

Сухомлинов, Владимир Александрович, род. в 1843 г. Получил образование в 1‑м Петерб. кадетском корпусе и в Николаевском кав. уч‑ще, откуда в 1867 г. вышел корнетом в л. – гв. уланский полк в Варшаву. Оконч. Академию Генштаба в 1874 г. Во время Русско‑тур. войны (1877–1878 гг.) состоял в распоряжении главнокоманд. Дунайской армией. В 1878 г. – правитель дел Академии Генштаба. В 1884 г. – к‑р 6‑го Павлоградского драгунского полка. В 1886 г. – нач. офицерской кав. школы. В 1897 г. – нач. 10‑й кав. див. В 1899 г. – нач. штаба Киевского воен. окр. В 1902 г. – пом. командующего войсками Киевского воен. окр.

Сиверс Фаддей Васильевич

Сиверс, Фаддей Васильевич (1853–1916). Получил образование в классической гимназии и в Варшавском пех. юнкерском уч‑ще, откуда выпущен в 1872 г. в Петерб. грен. полк. Участвовал в Русско‑турецкой войне 1877–1878 гг., командуя ротой. Оконч. Академию Генштаба в 1881 г. Служил на разл. штабных должностях. Около года командовал 16‑м грен. Мингрельским полком. В 1904 г. – командовал 27‑й пех. дивизией. В 1906 г. – нач. штаба Виленского. воен. округа. В 1908 г. – командовал 16‑м арм. корп. В 1911 г. – к‑р 10‑го арм. корп. Во время мировой войны С. командовал 10‑й армией, которая в феврале 1915 г. потерпела жестокое поражение от герм. генералов Эйхгорна и Белова, причем значит. часть ее, окруженная в Августовских лесах, сложила оружие. После этого С. был уволен в отставку и скоро умер.

Первая мировая война обозначила последний этап существования старой русской армии, привела к крушению императорской власти, а вместе с ней ее неотъемлемого атрибута - лейб-гвардии. Ход и итоги сражений крупнейшего на то время мирового конфликта, во многом оказались обусловленными профессиональной подготовленностью российской армии, что, в свою очередь, предопределялось в значительной мере степенью подготовки и боевым мастерством офицерского корпуса. В этом отношении представляет большой интерес изучение высшего командного состава лейб-гвардии Семеновского полка.

Стоит отметить, что критерием для оценки профессиональных качеств, полководческих способностей и боевого уровня для любого командира полка является отнюдь не количество одержанных побед, а, прежде всего, цена достигнутых успехов на «поле брани» - людские потери личного состава, и в особенности боевых офицеров. Таким образом, данный фактор представляет собой один из важнейших показателей боевой выучки и военных навыков офицерского корпуса русской армии в целом, и командиров войсковых частей в частности.

2 августа 1914 г. лейб-гвардии Семеновский полк, входивший в состав знаменитой «Петровской бригады», отправился на театр боевых действий во главе со своим командиром генерал-майором Свиты ЕИВ И.С. фон Эттером (1863-1936). «Ванечка» Эттер, как его называли однополчане, был типичным представителем гвардейского офицерства того времени, в котором сошлись все необходимые составляющие для успешной карьеры в русской гвардии: происхождение, материальная обеспеченность и внешняя представительность. Именно эти качества к началу Первой мировой войны продолжали играть главенствующую роль для гвардейского сообщества, часто в ущерб личностным профессиональным и боевым достоинствам человека, крайне необходимым в экстремальных условиях реальных боевых действий.

И.С. фон Эттер, командовавший полком с 22 ноября 1913 г., был реформаторского вероисповедания и происходил из дворян Великого княжества Финляндского. И.С. фон Эттер получил хорошее образование в Пажеском корпусе и окончил Николаевскую академию Генерального штаба по 2-му разряду. В 1913 г. он был произведен в генерал-майоры и взят в свиту Его императорского величества .

Таким образом, получив высшее военное образование, И.С. фон Эттер однако, не был ни причислен, ни переведен затем в Генеральный штаб. На должности командира полка он совершенно ничем не выделялся и никаких незаурядных способностей не проявил. На момент отправки полка на фронт И.С. фон Эттер в военных кампаниях России прошлых лет участия не принимал и реального боевого опыта не имел.

Штатное расписание гвардейского полка к 1 августа 1914 г. предполагала наличие в строю 1 генерала, 5 штаб-офицеров, 72 обер-офицера . Фронтовой состав лейб-гвардии Семеновского полка к этому времени насчитывал 77 офицеров: 1 генерал, 7 штаб-офицеров, 69 обер-офицеров .

Период его пребывания во главе лейб-гвардии Семеновского полка (до августа 1915 г.) ознаменовался одними из самых тяжелых, кровопролитных и, вместе с тем, победоносных сражений кампании 1914 г. Ключевым событием данного периода на Юго-Западном фронте, несомненно, являлась Люблинская операция. Она включала ряд стратегически важных сражений: встречные бои 20-23 августа у Владиславова-Кщоновского леса, бой под Уршулиным (24-27 августа) и бой у Кржешова 2 сентября 1914 г.

Офицерские потери полка за так называемые Люблинские бои с 20 августа по 2 сентября 1914 г. были весьма чувствительны. За весь указанный период боевых действий, по данным А.А. Зайцова 1-го полк потерял убитыми и смертельно ранеными 4 офицеров и ранеными 6 офицеров. Всего 10 офицеров . Таким образом, к 3 сентября 1914 г. в полку оставалось 67 офицеров, выступивших в составе полка на фронт 2 сентября 1914 г., то есть 87% от исходного числа.

Начиная с 3 сентября и по 9 октября полк не принимал участия в боях, а, в основном, перемещался походным порядком и в конечном итоге был переброшен в район Ивангорода, где с 10 октября развернулись кровопролитные бои.

Неудача атаки лейб-гвардии Семеновского полка и тяжелые потери, которые он понес, несмотря на упорство и героизм личного состава, по мнению А.А. Зайцова, заключалось в том, что «сидевший в глубоком тылу штаб нашей дивизии мало разбирался в обстановке». Жертв «можно было бы избежать». «Основная ошибка нашего командования, - как считал А.А. Зайцов, - однако, была в том, что мы старались бить австрийцев в лоб там, где они были сильны» .

Более жестко, откровенно и эмоционально выразил свою оценку указанным боевым действиям полка под Ивангородом капитан Ю.В. Макаров: «У нас зачастую великой кровью не покупали ровно ничего, - вспоминал он эти события. - Приказывали атаковать. И люди подымались и шли и валились и гибли сотнями, и не только без всякого успеха, но и без всякой надежды на успех» .

Солдатские потери достигали 40% численности батальона, особенно в 10-й и 12-й ротах . Капитан Ю.В. Макаров считал, что командир лейб-гвардии Семеновского полка генерал-майор И.С. фон Эттер тоже отчасти несет ответственность за бессмысленные жертвы полка, недостаточно энергично протестовавшего перед командованием 1-й гвардейской пехотной дивизией, положившись лишь на обещание ее начальника двинуть вместе с семеновцами лейб-гвардии Преображенский полк. Однако этого не произошло, и семеновцы атаковали в одиночку .

Доля вины И.С. фон Эттера возрастает и становится более очевидной относительно действий командира лейб-гвардии Преображенского полка: «За этот промежуток времени, Семеновский полк ходил в ночную атаку. Начальство хотело, чтобы наш полк пошел в такую же атаку, и командиру полка стоило больших усилий уговорить штаб дивизии отказаться от этой затеи», - отмечал современник . Таким образом, И.С. фон Эттеру, как командиру полка не хватило настойчивости, чувства ответственности, умения отстаивать свою точку зрения, показать и доказать, основываясь на собственных военных знаниях и понимании всей сложившейся ситуации, приводя необходимые значимые доводы, показать вышестоящему командованию нецелесообразность данной атаки.

В боях 10-11 октября 1914 г. под Ивангородом в лейб-гвардии Семеновском полку было убито и ранено около 1000 солдат и унтер-офицеров. Кроме того, полк потерял убитыми 5 офицеров (в том числе 3 командира роты) и ранеными 9 офицеров. Всего - 14 офицеров выбыли из полка. Правда, 13 октября своим боевым успехом в бою у Чарного Ляса, с захватом нескольких пулеметов и австрийским командиром батальона, 1-й батальон полка в какой-то мере компенсировал урон 10-11 октября. Впрочем, сам А.А. Зайцов вынужден признать, что сам бой и успешное его завершение были результатом счастливого недоразумения и случайными, а не запланированным. «Наш 1-й батальон попал не в ту деревню, - пишет автор-семеновец, - в которую он был направлен» .

Таким образом, безусловный крупный боевой успех не свидетельствовал о тактическом мастерстве командования полка, о его высокой профессиональной подготовке как командира соответствующего уровня.

К 26 ноября 1914 г. боевой состав лейб-гвардии Семеновского полка насчитывал 52 офицера и 3840 штыков . За всю кампанию 1914 г. лейб-гвардии Семеновский полк потерял убитыми, смертельно ранеными, ранеными, контуженными и больными всего 36 офицеров. 19-22 февраля 1915 г. состоялись особенно кровопролитные бои под Ломжей. На это число в полку насчитывалось 2754 штыка и 53 офицера. А к 19 июля 1915 г. их число не превышало 1913 и 35 соответственно. К концу августа 1915 г., то есть к моменту ухода И.С. фон Эттера с должности командира полка, число боевых офицеров сократилось до 28 .

Таким образом, ход сражений первого года войны и их итоги выявили слабые стороны боевой подготовки фронтового офицерства полка, и, прежде всего, низкие боевые качества генерал-майора И.С. фон Эттера как командира полка. Он фактически потерял управление полком и ход боя под Кжешувом, и победа, одержанная полком в этом бою, никак не были связаны с его командованием. Огромные, порой бессмысленные, потери кадрового состава, не исключая ошибок высшего дивизионного командования и факторов иного рода (природно-климатические и др.), стали прямым следствием не очень высоких полководческих качеств командира полка, его слабого ориентирования в боевой обстановке и неумения оценивать ситуацию в целом.

После И.С. фон Эттера в командование полком вступил генерал-майор (к моменту назначения полковник) С.И. Соваж (1875-1916). Ю.В. Макаров так описывает его служебную карьеру: «В девяностых годах он кончил Александровский (Пушкинский) лицей, выдержал офицерский экзамен и поступил корнетом в «Кирасиры Ее Величества» (синие). Потом Академия Генерального штаба и Японская война. Затем какая-то штабная должность при штабе войск Петербургского Военного Округа» . Таким образом, Соваж не был коренным семеновцем, однако получил высшее военное образование (при этом, окончив Академию по 1-му разряду, был причислен к Генеральному штабу) и имел реальный опыт военных действий, что было безусловным плюсом к оценке его боевого уровня.

Несмотря на то, что за все время пребывания С.И. Соважа на должности командира (до мая 1915 г.) полк не принимал активного участия в боевых действиях, нужно отдать должное этому человеку за большую работу по восстановлению фронтового состава полка и повышению его боевого уровня: «Сразу же по приезде Соваж сформировал Учебную команду… В ротах начались курсы стрельбы… Где только можно, он устраивал двухсторонние маневры с длинными и довольно утомительными переходами… По нескольку раз в неделю Соваж устраивал офицерские занятия, тактические и топографические. Всех офицеров он посадил на лошадей и даже иногда самолично «гонял смену» .

К 22 сентября 1915 г. боевой состав лейб-гвардии Семеновского полка насчитывал 23 офицера и 1621штыков. Однако, уже к концу командования С.И. Соважа эти цифры выросли до 58 офицеров и 3602 штыков . И в этом, несомненно, была главная заслуга командира полка, энергично наладившим отправку маршевых рот пополнения.

Подводя итог командования полком И.С. Соважа, Ю.В. Макаров отмечал: «Те из офицеров, которые умудрились сохраниться с начала похода, - таких было уже немного, - вспоминая Эттеровские времена, радовались, какого мы себе, наконец, заполучили командира. И действительно, перебери всю Российскую армию, трудно было найти лучше, а главное более к нам подходящего. Думали так, коли не убьют его летом, то под его командой будем мы драться хорошо, удачно и умно. Храбрых командиров было не занимать стать. Умных и знающих было мало» .

В июне 1916 г., «после трагической и нелепой смерти Соважа» , последним командиром лейб-гвардии Семеновского полка, назначенным царем, стал генерал-майор П.Э. Тилло (1872-1931).

П.Э. Тилло был реформаторского вероисповедания, происходил из дворян Санкт-Петербургской губернии и был потомственным офицером, сыном генерал-лейтенанта Э.И. Тилло. Его образование завершилось окончанием Пажеского корпуса по 1 разряду , то есть высшего военного образования, и что еще хуже, желания его получить у П.Э. Тилло не имелось. «Ни в какие академии не ходя, он монотонно и лениво протянул лямку 24 года в своем полку», - писал Ю.В. Макаров. Не имея опыта военных кампаний П.Э. Тилло, вышел на войну вторым старшим штаб-офицером лейб-гвардии Преображенского полка в чине полковника . Таким образом, на должность командира полка был вновь назначен не коренной семеновец, и к тому же человек, который не мог похвастать ни боевым опытом, ни заслуженными наградами, ни соответствующими высшему военному образованию знаниями. Это означает, что профессиональная подготовка П.Э. Тилло не соответствовала занимаемой им должности.

Данная личность сразу же нашла негативные отклики среди однополчан: «Но если Соваж получил от своих предков «острый гальский смысл» и много французской живости, - отмечал в своих воспоминаниях Ю.В. Макаров, - то П.Э. Тилло от своих не унаследовал ровно ничего. По характеру и по натуре это был типичнейший «хохол», ленивый и невозмутимый. Самое излюбленное его времяпрепровождение было лежать на бурке у себя в палатке, в блиндаже или в землянке, смотря по тому, где ему быть полагалось, и курить» . Отмечая спокойствие и невозмутимость генерал-майора П.Э. Тилло, что условно можно причислить к военным качествам офицера, но ни в коем случае не к определяющим критериям полководческого дарования командира полка, тот же Ю.В. Макаров указывает на абсолютную безынициативность нового командира, и в какой-то мере даже его равнодушие к происходящим вокруг событиям и гибели подчиненных ему людей: «Когда ему надоедало читать и «отдыхать лежа», он занимался ловлей мышей в мышеловку и на стене в землянке отмечал крестиками количество жертв» .

Все это бездействие командира происходило на фоне бессмысленных атак доблестного лейб-гвардии Семеновского полка под Луцком (июль-август 1916 г.), на Стоходе 15-го июля, под Велицком 26-го июля, бесследно стиравших последние остатки офицерского состава лучших войсковых частей в истории царской армии.

К 29 августа 1916 г. боевой состав лейб-гвардии Семеновского полка исчислялся 49 офицерами и 3651 штыком К 1 ноября 1916 г. их количество составляло 42 и 3395 соответственно . При этом пополнение лейб-гвардии Семеновского полка происходило очень медленными темпами. С июля по ноябрь 1916 г. в составе 10 маршевых рот (42-51) в полк прибыло всего 9 офицеров , в то время как к 1 ноября 1916 г. нехватка офицеров в полку составляла почти 50 %. В Приказе № 129 по 1-й гвардейской пехотной дивизии от 24 октября 1916 г. отражена оценка состояния пребывающих пополнений: «6 офицеров и 1491 нижний чин оказались подготовленными удовлетворительно» . Данное обстоятельство в определенной степени было «заслугой» командира полка: «П.Э. Тилло неукоснительно лежал в своей землянке на бурке и, будучи поклонником закона сбережения энергии, проявлял минимум деятельности» . Из 42 офицеров боевого состава лейб-гвардии Семеновского полка на октябрь 1916 г. лишь 16 состояло в списках мирного времени .

Таким образом, судьба многих солдат и офицеров лейб-гвардии Семеновского полка на протяжении 1914-1917 гг. во многом оказалась в зависимости от людей с различным уровнем профессиональной и боевой подготовки. В самые решающие и тяжелые моменты ключевых сражений должность командира полка занимали люди с недостаточными военными знаниями и не обладавшие необходимыми полководческими и личностными качествами.

В заключение хотелось бы отметить, что, несмотря на рассмотренные выше обстоятельства слабой профессиональной подготовки и низкого боевого уровня высшего командного состава, лейб-гвардии Семеновский полк, обильно «поливая» поля сражений кровью своих солдат и офицеров, до последнего продолжал гордо нести статус элиты вооруженных сил Российской империи, не запятнав трусостью и изменой свою многовековую полковую историю.

Офицеры военного времени

Формирование русского офицерского корпуса в годы Первой мировой войны (1914–1918)

Одной из главных причин, изменивших социальный состав русского офицерского корпуса, были большие потери, понесенные им в первые месяцы войны, а также - специфическая система ускоренного обучения новых кадров, ставшая главным источником пополнения командного состава в 1914–1917 гг.

К моменту начала войны в рядах офицерского корпуса насчитывалось 40 590 человек, при этом до штатного расписания не хватало 3000 офицеров. Требовалось срочно увеличить численность командного состава в связи с открытием боевых действий. За короткий срок были исчерпаны все имеющиеся резервы, но так как в ходе мобилизации приводились в боевую готовность одновременно войска первой и второй очереди, приходилось искать дополнительные источники пополнения офицерского корпуса.

В своем отчете военный министр В. А. Сухомлинов отмечал: «Для увеличения числа офицерских чинов образованы источники постоянного пополнения кадров путем ускоренного выпуска из военных училищ, которые дали 8400 человек в 1914 году, и подготовлены к выпуску 10 000; допущены к производству в офицеры частью с экзаменом, частью без экзамена, все нижние чины, имеющие соответствующий уровень образования».

За период с 19 июля по 3 августа (ст. стиль) 1914 г. - начало военных операций в Восточной Пруссии - состав офицерского корпуса увеличился до 98 000 человек. Из них было определено на службу из отставки 1136, переведено с административной должности 516, произведено в прапорщики запаса и прапорщики 2733, сдали экзамен при военных училищах 43, призвано из запаса 2700.

Таким образом, к первым боям кадры для пополнения офицерского корпуса были исчерпаны. Возникала проблема поиска дополнительных источников для восполнения потерь в ходе войны. Большая протяженность линии фронта и огромный размах боевых действий влекли за собой большие потери в личном составе Действующей армии. Незнание условий войны, нарушение противником правил обращения с пленными и парламентерами, применение отравляющих газов и большого количества техники на полях сражений, которые русское общество не было готово воспринять ни практически, ни морально, вело к массовой гибели офицеров на фронте. Только в течение первых пяти месяцев войны из строя выбыло 13 899 офицеров. Общие потери командного состава русской армии за всю войну - 130 959 человек (без учета военных чиновников и врачей) - превосходят все предыдущие кампании конца XIX - начала XX века.

Перед командованием стоял вопрос о скорейшем пополнении офицерских рядов, причем новые командиры должны были отвечать всем требованиям, выдвинутым войной: техническая грамотность, максимальное сближение с личным составом, умение быстро разбираться во взаимодействии различных родов войск.

В сложившейся ситуации, дабы скорее восполнить убыль офицеров в войсках, требовалось обеспечить постоянный приток новых командных кадров. Учитывая, что на первых порах основной контингент учащихся в школах прапорщиков состоял из более или менее образованных солдат, хорошо знакомых с военным делом, начальник Генерального штаба генерал от инфантерии М. А. Беляев выступал за дальнейшее развитие и расширение школ прапорщиков, тем более что к 1 декабря 1914 года в армии не доставало до штатного расписания 14 500 офицеров. Со временем стало увеличиваться количество открытых школ прапорщиков: 12 - в 1914 году, к 1 января 1916 года - 34 школы, к 1 января 1917 года - 38 школ, к осени 1917 года - 41.

В 1915 году, таким образом, армия получила 7608 прапорщиков, в 1916 году - 12 569, а к 1 мая 1917 года общее число составило 22 084 человека. Из приведенных цифр видно, что основным источником пополнения офицерского корпуса в годы Первой мировой войны были школы прапорщиков.

В эти школы направлялись нижние чины, а также люди со стороны с надлежащим уровнем образования (II разряд). Основным составом были представители купечества, мещанства, крестьянства. В школах прапорщиков количество дворян и офицерских детей крайне низко. Всего к 1 мая 1917 г. военные училища и школы прапорщиков окончили 172 358 человек, а с 11 мая по октябрь еще 20 115. Общее число офицеров, произведенных в военное время, составило 207 000 человек. Если еще прибавить произведенных в офицерский чин во время июньского наступления 1917 г., то общее число офицеров военного времени составит 220 000 человек. По подсчетам историков, на данный период офицерский корпус насчитывал 250 000. Таким образом, за годы войны сменился социальный состав русского офицерства и изменился его облик.

Условия войны заставили отказаться от традиционных принципов набора в военные училища, открыв туда доступ любому грамотному человеку. Уровень подготовки же с трудом мог соответствовать офицерскому званию. Поскольку школы прапорщиков уступали военным училищам по качеству преподавания и системе приема, то это сказывалось на положении обучающихся и на их образовательном уровне.

Уже после первых выпусков выяснился низкий уровень подготовки в школах прапорщиков. Также было отмечено несоответствие учащихся требованиям, предъявляемым офицерам: образование, грамотность, правила поведения. Это позволило генералу Адлербергу отметить в докладе Николаю II, что «…большинство прапорщиков состоит из крайне нежелательной для офицерской среды элементов».

Начальники школ всячески боролись за улучшение качественного состава учащихся. К примеру, начальник 4-й Московской школы прапорщиков полковник Шашковский, назначенный на эту должность с поста начальника 1-го кадетского корпуса и имеющий большой педагогический опыт, применял специальный отбор кандидатов на поступление: «Тотчас после укомплектования прибывшим предлагается написать автобиографию. Оказавшиеся принадлежавшими к профессиям, несоответствующим для перехода в офицерское общество (приказчик, прислуга и т. п.), отчисляются». Однако такие меры целиком зависели от начальников школ и были единичными. Офицерское сословие продолжало пополняться «нежелательными элементами».

Здесь необходимо отметить, что не все выпускники школ прапорщиков попадали на фронт. Многие направлялись в запасные полки и батальоны, где занимались подготовкой маршевых рот. От их знаний зависел уровень подготовки пополнений для фронта, а он был очень слабым. «В армию пришла молодежь, плохо подготовленная в запасных частях… вообще начиная с 1915 года армия стала походить на ландмилиционное войско», - отмечал командующий 8-й армией генерал А. А. Брусилов. Требовалось скорейшее решение проблемы подготовки офицерского состава.

Анализ документов мобилизационного отдела ГУГШ за период 1915–1916 гг. позволяет сделать вывод, что для многих людей школы прапорщиков явились начальной ступенью дальнейшей карьеры. Канцелярия начальника ГУГШ буквально завалена прошениями о зачислении в школы представителей мещан, купцов, крестьян.

В ходе войны офицерский корпус целиком преобразился, приобретя, как и армия, народный характер. Он перестал быть профессионально-этической отгороженной частью общества. Постепенно старый кадровый состав, понесший большие потери и потому практически истребленный, был заменен новым, выпущенным с краткосрочных курсов. Отечественные специалисты отметили, что к концу 1917 г. в большинстве воинских частей из 100 % офицеров 98 % были прапорщиками военного времени.

Таким образом, офицерский корпус не только численно увеличился, но и перешел на новую систему комплектования - бессословную. Юридически офицерство продолжало оставаться привилегированным сословием, на деле же оно состояло из народа, прошедшего ускоренную подготовку.

Попадая в армию, новоиспеченные прапорщики сталкивались с кадровыми офицерами. Хотя последних оставалось немного, они считали себя хранителями и продолжателями традиций русского офицерства, в основе которых лежала служба стране и престолу. Мировоззрение старых кадровых офицеров можно выразить словами одного военного журналиста: «…кто бы воевал, кто обязан подавать пример. Мы, кадровые офицеры. Государство нас даром учило…нам платили жалованье, мы принимали присягу. Наконец, я служу в полку, в котором предки мои совершали легендарные подвиги, не считаясь ни со временем, ни с погодой, ни с численностью врага. Они были герои духа и долга». Совсем другое дело - молодые прапорщики, прошедшие короткий курс обучения. Их положение в офицерском обществе определяла не только профессиональная непригодность, но и полная неподготовленность к тому, чтобы стать офицером. Здесь следует разделять произведенных в офицерский чин на фронте солдат, которые были знакомы с военным делом, и выпускников школ прапорщиков, в прошлом тыловых солдат, ополченцев и студентов, а также людей со стороны, не имевших ни малейшего понятия о воинской службе.

Многие из них шли в армию ради карьеры, особенно после приказов военного министра о положении офицеров военного времени при демобилизации армии. Обладающие хоть каким-нибудь образовательным цензом стремились стать офицерами, чтобы с помощью военной карьеры завоевать положение в обществе. Такими молодыми прапорщиками комплектовался в годы войны офицерский корпус.

Это во многом привело к неприятию прапорщиков кадровым составом армии. «В полках по три-четыре офицера, на которых можно положиться: капитаны и поручики; они командуют батальонами. Остальные прапорщики не могут отличить правой руки от левой», - доносил командующему Юго-Западным фронтом генерал П. И. Лечицкий. Подобное отношение к новым офицерам происходило из-за противоречий в подготовке и воспитании кадровых военных и учащихся ускоренных курсов. Все знания, навыки и общественные нормы, которые раньше офицеры вырабатывали годами, теперь необходимо было пройти за четыре месяца. Неудивительно, что за такое короткое время будущие командиры не успевали освоить даже азы военной науки. «Сегодня на плацу показали трехдюймовую пушку и сделали из нее выстрел. На этом закончилось практическое и теоретическое знакомство с артиллерией. Зато много и усердно занимаемся фортификацией на… классной доске. Настоящих окопов мы не видели, проволочных заграждений тоже».

Во время обучения учащиеся школ прапорщиков практически не получали боевой подготовки, так как начальство считало, что всему можно выучиться на фронте. «Вообще стрелковому делу внимания у нас уделяют очень мало. За четыре месяца было только три стрельбы из винтовки и одна из револьвера».

Сложившаяся в армии обстановка способствовала возникновению внутреннего конфликта между прапорщиками и старыми кадровыми командирами. Во многом к этому приводили пробелы и недочеты в системе ускоренной подготовки. Прошедшие ее молодые офицеры оказывались малопригодными в условиях фронта. Это вызывало у начальства желание сберечь старые опытные кадры, поэтому сплошь и рядом прапорщиков посылали в самые опасные места.

Наиболее жестким отношение к таким офицерам было в гвардейских полках, сумевших в условиях войны сохранить свои старые традиции. Анализ протоколов офицерских собраний лейб-гвардии Волынского, Литовского и Гренадерского полков позволяют выявить следующую тенденцию.

Каждый новоприбывший офицер, в том числе и прапорщики, сперва состоял приписанным к войсковой части, то есть выполнял все функции офицера, участвовал в боях, но не числился в списках полка. По истечении определенного срока офицерское собрание полка решало вопрос о соответствии кандидата офицерскому званию и оставляло за собой право принять его в состав полка или же исключить. Подобные факты отмечает в своих записках генерал А. И. Деникин, занимавший в 1916 г. должность генерал-квартирмейстера штаба Юго-Западного фронта: «Помню, когда после тяжелых боев на фронте Особой (в состав которой входили гвардейские полки. - Н. К.) и 8-й армий генерал А. М. Каледин настоял на укомплектовании гвардейских полков несколькими выпускниками ускоренных курсов. Офицеры эти, неся наравне с гвардейцами тяжелую службу, явились в полках совершенно чужеродным элементом и не были допущены по-настоящему в полковую среду».

Этот факт приведен не случайно. Стечением времени среди выпускников школ прапорщиков стали появляться совершенно не годные к службе люди. Вследствие этого особое внимание высшее командование уделяло вопросу соотношения учащихся временных школ их будущему званию. Примером может служить один из приказов командующего Кавказской армией Великого князя Николая Николаевича от 20 декабря 1915 г., в котором особое внимание уделялось положению, сложившемуся в школах прапорщиков. В нем отмечалось, что молодые офицеры избегают отправки на фронт, причем «…просьбы эти всегда мотивируются расстроенным здоровьем либо слабостью сердца и легких, мешающей нести службу в горах, что нередко подтверждается прилагаемыми к ходатайствам удостоверениями врачей. Равным образом замечено, что школы прапорщиков иногда выпускают лиц уже опороченных судом или с предосудительной нравственностью (что в офицерском корпусе мирного времени считалось совершенно недопустимым. - Н. К.). Ввиду сего приказываю ни под каким видом не принимать в школы прапорщиков лиц, страдающих болезнями, мешающими несению строевой службы, или опороченных по суду и обладающих недостаточной нравственной устойчивостью».

Отношение кадровиков к новопроизведенным прапорщикам четко выражают слова из записанного фронтовым журналистом диалога: «Как вы смеете, прапорщик, меня учить! Щенок! Мальчишка! Кадетик! Фунт соли солдатской не съел, а лезет учить старых боевых офицеров!» Подтверждение подобного отношения можно встретить в воспоминаниях генерала А. И. Деникина, отмечавшего: «Эта замкнутость поставила офицерский корпус в очень тяжелое положение во время мировой войны, опустошившей ее ряды… Офицерство дралось и гибло с высоким мужеством. Но наряду с доблестью, иногда с рыцарством, в большинстве своем в военной и гражданской среде оно сохраняло кастовую нетерпимость, архаическую классовую отчужденность и глубокий консерватизм».

Это отторжение возникло в силу того, что выпускники временных учебных заведений изначально не принадлежали к офицерскому обществу. Они не воспринимали его традиций, законов, культуры, были чужды принципам военной жизни. Конечно, в мирное время в офицерском корпусе было много представителей недворянского происхождения. Однако они получали в военных училищах надлежащее воспитание и образование, которые готовили их к военной профессии. Им внушали многие установки офицерских взаимоотношений, которым те следовали на протяжении дальнейшей службы. Во время войны все выглядело иначе, и профессия офицера стала во многом средством улучшения общественного положения. Поэтому, даже надев погоны, новые люди не могли стать полноправными членами офицерского общества. Многие правила офицерской жизни не распространялись на прапорщиков.

Им даже было отказано в дуэлях, которые на протяжении веков были связаны с понятиями долга и чести. По мнению многих командиров, новоиспеченные прапорщики ускоренных курсов не попадают под эти категории, как не пользующиеся правами действительной службы. «К черту дуэль. Вызовет меня какой-то дурак, мальчишка, которого просто ремнем выдрать нужно, а я, чтобы не прослыть трусом, должен с ним стреляться». До войны все офицеры имели право на дуэль как исключительное средство решения вопросов, в которых задета честь. Теперь же она стала привилегией старого кадрового состава.

Другой причиной взаимного отчуждения, возникшего среди офицерства в военные годы, была неготовность молодых офицеров к командованию нижними чинами. Почти вся русская армия нуждалась в грамотных офицерах-инструкторах, которые смогли бы сплотить отдельных людей в военной форме в единые отряды. Хотя программы школ прапорщиков несколько раз менялись, качество выпускников по-прежнему оставалось низким, и эта проблема так и не была решена в годы войны: «…главное - отсутствие крепких духом офицеров-инструкторов. Последние набирались или из стариков, или из зеленой молодежи, которых самих надо было учить военному делу. Особенно резко эти недочеты сказывались в пехоте, где потери и убыли кадровых элементов были особенно высоки».

Плохая подготовка и неумение общаться с подчиненными приводили к отрицательному отношению к прапорщикам среди нижних чинов.

Это можно установить по характеристикам, даваемым офицерам-прапорщикам в солдатских письмах и фронтовом фольклоре. «Всего более угнетает, что старыми солдатами командуют выскочки-офицеры. Солдат они не понимают или понимают, а забот не видно». Кроме того, солдат угнетало то, что офицерская молодежь, не воспринимая порядков и культуры нового для них армейского общества, пытается утвердить себя в нем через грубое отношение к подчиненным, что ранее было недопустимо. «Мы без офицера, что без головы. Да беда, что голова худа. Что хуже… У нас прапорщик был: и невинен, а в морду бил». Больше всего по солдатскому самолюбию ударяло то, что многие прапорщики были из одной с ними среды. Если вспомнить, каким способом отбирались из воинских частей кандидаты на учебу, станет ясно, что это был далеко не лучший элемент.

В большинстве своем они были из тыловой службы. Вообще в школах прапорщиков количество юнкеров с боевым опытом было невелико. В 1-й, 2-й, 3-й, 4-й Петергофских школах из 1098 человек с боевым опытом было 19 %. Во 2-й Московской из 542 учащихся боевой опыт имели 37 %. Здесь следует отметить, что в общее число людей с боевым опытом входят как бывшие под огнем противника, так и находившиеся возле линии фронта. Если же брать в расчет непосредственно участвовавших в сражениях, то их число будет еще меньше. Солдаты считали обидным подчинение не опытному командиру, а плохо обученному прапорщику, которых иногда называли «заурядами». «Здесь опять эти зауряды самые. Обида мне и всему воинству. Свинаря вместо царя». Поведение молодых прапорщиков на фронте было объектом солдатских шуток и рассказов. Причем высмеивалось не наличие как таковых, а неумение и нежелание ими пользоваться.

Это был своеобразный акт недоверия к молодым офицерам, который в принципе был недопустим в условиях фронта. Многие участники мировой войны отмечали, что «…для того, чтобы выиграть сражение, одного повиновения мало. Нужно, чтобы солдаты доверяли своим командирам». Для прапорщика, чтобы стать «своим» для солдатского мира, необходимо было побывать под огнем. По поведению человека в таких условиях судили о его профессиональной пригодности: «У нас офицер ни тебе учен, ни тебе умен, а словно индюк выхаживает. Зато до дела - ни пальчиком. Ждем, когда же бой испытает».

Подобное отношение касалось в первую очередь выпускников ускоренных курсов, находившихся в более трудных условиях. Оторванные войной от привычных занятий, они попадали в новый, непонятный для них мир. Не зная его законов, плохо подготовленные к восприятию условий войны, они не могли найти общий язык ни с другими офицерами, ни со своими солдатами. Многие прапорщики стремились соединиться с солдатской массой, находясь на одном с ней уровне: «Вы не зовите меня «ваше благородие», когда бываете наедине со мной, зовите просто «Дмитрий Прокопьевич».

Этим они пытались разрушить барьер, разделявший офицерство и солдат, остававшийся нерушимым, несмотря на различные социальные изменения, произошедшие в русском обществе в начале века и в период Первой мировой войны. Новые офицеры всячески подчеркивали, что имеют социальный статус одинаковый с солдатами (это считалось недопустимым в традиционном офицерском обществе): «Знаете что, поручик Завертаев, я не знаю, какого вы происхождения, но я того же самого, как и эти солдаты, и когда мне говорят, что солдаты - это серая скотинка, то я отношу это на свой личный счет».

Другие, наоборот, чувствовали, что они внутренне не соответствуют новой для них военной среде. С этой точки зрения весьма характерны заметки, сделанные прапорщиком С. М. Устиновым во время его службы в Симферополе в 33-м запасном пехотном полку. Поступив в армию добровольцем, Устинов после некоторого пребывания в полку был направлен в Одесское военное училище на краткосрочные курсы подготовки офицеров, так как до войны он работал нотариусом. После завершения учебы, получив чин прапорщика, он направляется в качестве командира в свой полк и оказывается командиром тех людей, которые недавно обучали его азам военной науки. «Странно мне было чувствовать себя пред этим опытным старшим солдатом, - описывает автор встречу со старым фельдфебелем, - который знал, вероятно, службу более, чем я, офицером, высоко стоящим над ним по лестнице субординации, когда всего четыре месяца назад он был моим непосредственным начальником, распоряжения которого были для меня законом».

Подобные офицеры не представляли, в каком мире они оказались, надев новые погоны. Они не были готовы командовать, принимать ответственные решения, то есть выполнять функции командира, к выполнению которых готовили в традиционных военных училищах. С. М. Устинов отмечает, что, став офицером, он «просто боялся… не за себя, нет, а за ту ответственность, которую я должен был взять за других. Я понял, что во мне не было главного, что нужно было для командного состава: я мог повиноваться, но не приказывать другим. Я чувствовал себя более штатским, чем когда-нибудь».

Поведение молодых прапорщиков на фронте было объектом многих солдатских шуток и рассказов. Причем высмеивалось не наличие знаний как таковых, а неумение и нежелание ими пользоваться. Это был своеобразный акт недоверия к молодым офицерам, который в принципе был недопустим в условиях фронта. Многие участники мировой войны отмечали, что «…для того, чтобы выиграть сражение, одного повиновения мало. Нужно, чтобы солдаты доверяли своим командирам».

Интересно, что подобным испытаниям и насмешкам подвергались именно окончившие школы прапорщиков. Выпускники ускоренных курсов при военных училищах находились в глазах старых офицеров, считавших, что имя учебного заведения говорит само за себя, в более выгодном положении. Что же касается солдатской массы, то в ней особенно ценились произведенные в офицерский чин за отличие. Как правило, это было награждение Георгиевским крестом, резко поднимавшем общественный статус его владельца.

Особенно трудным для молодых прапорщиков был процесс вхождения в офицерское общество. Здесь им пришлось столкнуться со старыми офицерами, считавшими себя хранителями традиций военного сословия. Именно они - хорошо подготовленные профессионалы - стремились сохранить в неприкосновенности, несмотря на социальные и психологические изменения в обществе, вызванные тремя годами тяжелой войны принципы офицерской жизни и взаимоотношений.

Новые офицеры всеми силами стремились войти в новый для них мир, используя при этом различные способы, которые часто вызывали еще большее неприятие кадрового офицерства. «… Все были произведены уже давно в офицеры, причем, ставши офицерами, они, естественно, очутились на первых порах в сложном положении. Они больше, чем кто-либо, чувствовали разницу между кадровым офицерством и собой, и им особенно трудно было выбрать ту или иную линию поведения на новом поприще, открывшиеся для них офицерской звездочкой. Всех их можно было разделить по индивидуальным свойствам на две группы.

К первой относились те прапорщики, которые сразу же решились сделаться «господами», что при их неумении выглядело смешно и породило много комических сцен. Такие обыкновенно чувствовали себя с первых же шагов со всеми в равном положении: совали первыми свою руку, вмешивались в разговоры, их не касающиеся, авторитетно заявляли свое мнение старшим.

Вторая группа долго присматривалась к старому офицерству, как никогда изучая его привычки, характер и манеры, и перенимала их постепенно, более или менее удачно. Этим они многое выигрывали, и к ним кадровые офицеры настолько привыкли, что не делали для них никакой разницы».

Оказавшись в военной среде и одновременно отторгнутые ею, они становились легкой добычей разных организаций, ведущих антивоенную и антиправительственную пропаганду. Не случайно именно среди прапорщиков, не имеющих четких представлений о войне и ее целях, о роли офицера в армии, разворачивается разного рода агитация. Один из участников войны - генерал В. А. Кислицын - отмечал, что «…офицеры старой школы все сплошь были монархистами». Что же касается остальных, то «… все эти господа (земгусары, агитаторы) облекались во всевозможную форму, украшали себя шпорами и кокардами и втихомолку обрабатывали низы армии, главным образом - прапорщиков».

Постепенно, к концу 1916 г., офицерский корпус и русская армия приобрели новые черты. Особенно это коснулось офицерского корпуса, наиболее пострадавшего от потерь. Попытки восполнить эти потери приводили к ухудшению качества состава корпуса, что сразу сказывалось на боеспособности армии: «За три года войны большинство кадровых офицеров и солдат выбыло из строя, и оставались небольшие кадры, которые приходилось спешно пополнять отвратительно обученными людьми из запасных полков и батальонов. Офицерский состав приходилось пополнять вновь произведенными прапорщиками, тоже недостаточно обученными. Были не только роты, но и батальоны, во главе которых находились молодые прапорщики». Эта молодежь стала основой нового офицерского корпуса, складывающегося в условиях военного времени.

К 1916 г. фактически командный состав полностью менялся несколько раз. Учитывая, что пополнения состояли в основном из выпускников школ прапорщиков, и опираясь на анализ системы приема и подготовки в этих учебных заведениях, можно утверждать о складывании к этому времени совершенно нового типа офицера русской армии.

Новый тип офицера резко отличался от довоенного. Прежде всего это был человек, ставший офицером не по воспитанию и убеждениям, а по необходимости. В его подготовке отсутствовали важные элементы традиционного обучения мирного времени. Внимание уделялось ускоренности выпусков, а не глубине знаний, получаемых за короткое время. Совершенно не готовые к новой роли офицера, эти люди не могли найти себе применения на фронте. Они были обязаны своим положением войне, превратившей их из ничего в «благородия», предоставив возможность дослужиться до дворянства. В силу карьерных устремлений они окончательно оказались отделены от солдат и в то же время не принятыми старыми кадровыми офицерами. Полная неприспособленность к военной жизни и отсутствие твердых убеждений, являвшихся основой офицерского мировоззрения, делали их способными к совершению необдуманных поступков. Это могут подтвердить события 1917 г.

Копылов Н. А.