Некрасов кому на руси жить хорошо. Кому на руси жить хорошо Краткий пересказ почему на руси жить хорошо

Каждый вышел из дому по делу, но за спором не заметили, как наступил вечер. Они ушли уже далеко от своих домов, верст на тридцать, решили отдохнуть до солнышка. Разожгли костер, сели пировать. Опять заспорили, отстаивая свою точку зрения, до драки доспорились.

Пролог

В каком году - рассчитывай,

В какой земле - угадывай,

На столбовой дороженьке

Сошлись семь мужиков:

Семь временнообязанных,

Подтянутой губернии,

Уезда Терпигорева,

Пустопорожней волости,

Из смежных деревень:

Заплатова, Дырявина,

Разутова, Знобишина,

Горелова, Неелова -

Неурожайна тож,

Сошлися - и заспорили:

Кому живется весело,

Вольготно на Руси?

Роман сказал: помещику,

Демьян сказал: чиновнику,

Лука сказал: попу.

Купчине толстопузому! -

Сказали братья Губины,

Иван и Митродор.

Старик Пахом потужился

И молвил, в землю глядючи:

Вельможному боярину,

Министру государеву.

А Пров сказал: царю...

Мужик что бык: втемяшится

В башку какая блажь -

Колом ее оттудова

Не выбьешь: упираются,

Всяк на своем стоит!

Каждый вышел из дому по делу, но за спором не заметили, как наступил вечер. Они ушли уже далеко от своих домов, верст на тридцать, решили отдохнуть до солнышка. Разожгли костер, сели пировать. Опять заспорили, отстаивая свою точку зрения, до драки доспорились. Уставшие мужики решили лечь спать, но тут Пахомушка поймал птенчика пеночки и размечтался: вот бы ему на крыльях облететь Русь и узнать; кому живется “весело, вольготно на Руси?” И каждый мужик добавляет, что не нужны крылья, а было бы пропитание, они своими ногами бы обошли Русь и узнали правду. Прилетевшая пеночка просит отпустить ее птенчика, а за это она обещает “выкуп большой”: даст скатерть-самобранку, которая будет их кормить в пути, да еще и одежду с обувью даст.

У скатерти уселися крестьяне и дали зарок домой не возвращаться, пока “не найдут решение” по своему спору.

Часть первая

Глава I

Идут мужики по дороге, а вокруг “неудобная”, “заброшенная земля”, все залито водой, недаром “снег каждый день валил”. Встречаются им по пути такие же крестьяне, только к вечеру встретили попа. Крестьяне сняли шапки и загородили ему дорогу, священник испугался, но они рассказали ему о своем споре. Они просят попа “без смеху и без хитрости” им отвечать. Поп говорит:

“В чем счастие, по-вашему?

Покой, богатство, честь?

Не так ли, други милые?”

“Теперь посмотрим, братия,

Каков попу покой?”

С самого рождения учение поповичу достается трудно:

Дороги наши трудные,

Приход у нас большой.

Болящий, умирающий,

Рождающийся в мир

Не избирают времени:

В жнитво и в сенокос,

В глухую ночь осеннюю,

Зимой, в морозы лютые,

И в половодье вешнее -

Иди куда зовут!

Идешь безотговорочно.

И пусть бы только косточки

Ломалися одни, -

Нет! Всякий раз намается,

Переболит душа.

Не верьте, православные,

Привычке есть предел:

Нет сердца, выносящего

Без некоего трепета

Предсмертное хрипение,

Надгробное рыдание,

Сиротскую печаль!

Потом поп рассказывает, как над поповским племенем насмехаются, издеваясь над попадьями и поповнами. Таким образом, ни покоя, ни почета, ни денег попу нет, приходы бедные, помещики живут в городах, а брошенные ими крестьяне бедствуют. Не то что они, а поп порой им деньги дает, т.к. они мрут с голоду. Рассказав свою печальную повесть, поп поехал, а крестьяне ругают Луку, который выкрикивал попа. Лука стоял, помалчивал,

Боялся, не наклали бы

Товарищи в бока.

Глава II

СЕЛЬСКАЯ ЯРМОНКА

Недаром крестьяне ругают весну: кругом вода, нет зелени, скотину надо выгонять на поле, а травы все нет. Идут они мимо пустых деревень, удивляются, куда подевался весь народ. Встретившийся “детина” объясняет, что все ушли в село Кузьминское на ярмарку. Мужики решают тоже пойти туда поискать счастливого. Описано торговое село, довольно грязное, с двумя церквами: старообрядческой и православной, есть училище и гостиница. Рядом шумит богатая ярмарка. Люди пьют, гуляют, веселятся и плачут. Старообрядцы сердятся на разодетых крестьян, говорят, что в красных ситцах, которые они носят, “собачья кровь”, поэтому быть голоду! Странники

ходят по ярмарке и любуются разными товарами. Навстречу попадается плачущий старик: пропил он деньги и не на что купить внучке башмачки, а ведь обещал, и внучка ждет. Павлуша Веретенников, “барин”, выручил Вавилу, купил ботиночки для его внучки. Старик от радости даже поблагодарить забыл своего благодетеля. Есть тут и книжная лавка, в которой продают всякую ерунду. Некрасов горько восклицает:

Эх! эх! придет ли времечко,

Когда (приди, желанное!..)

Дадут понять крестьянину,

Что розь портрет портретику,

Что книга книге розь?

Когда мужик не Блюхера

И не милорда глупого -

Белинского и Гоголя

С базара понесет?

Ой, люди, люди русские!

Крестьяне православные!

Слыхали ли когда-нибудь

Вы эти имена?

То имена великие,

Носили их, прославили

Заступники народные!

Вот вам бы их портретики

Повесить в ваших горенках,

Странники пошли в балаган “...Послушать, поглазеть. // Комедию с Петрушкою,.. // Хожалому, квартальному // Не в бровь, а прямо в глаз!” Странники к вечеру “покинули бурливое село”

Глава III

ПЬЯНАЯ НОЧЬ

Повсюду мужики видят возвращающихся, спящих пьяных. Отрывочные фразы, обрывки бесед и песен несутся со всех сторон. Пьяный парень закапывает посреди дороги зипун и уверен, что хоронит мать; там мужики дерутся, пьяные бабы в канаве бранятся, в чьем доме хуже всего-Дорога многолюдная

Что позже - безобразнее:

Все чаще попадаются

Избитые, ползущие,

Лежащие пластом.

У кабака крестьяне встретили Павлушу Веретенникова, купившего крестьянину ботиночки для его внучки. Павлуша записывал крестьянские песни и говорил, что

“Умны крестьяне русские,

Одно нехорошо,

Что пьют до одурения,..”

Но один пьяный выкрикнул: “А больше мы работаем,.. // А больше трезвых нас”.

Сладка еда крестьянская,

Весь век пила железная

Жует, а есть не ест!

Работаешь один,

А чуть работа кончена,

Гляди, стоят три дольщика:

Бог, царь и господин!

Нет меры хмелю русскому.

А горе наше меряли?

Работе мера есть?

Мужик беды не меряет,

Со всякою справляется,

Какая ни приди.

Мужик, трудясь, не думает,

Что силы надорвет,

Так неужли над чаркою

Задуматься, что с лишнего

В канаву угодишь?

Жалеть - жалей умеючи,

На мерочку господскую

Крестьянина не мерь!

Не белоручки нежные,

А люди мы великие

В работе и в гульбе!

“Пиши: В деревне Босове

Яким Нагой живет,

Он до смерти работает,

До полусмерти пьет!..”

Яким жил в Питере, да вздумал тягаться с “купцом”, поэтому угодил в тюрьму. С тех пор лет тридцать “жарится на полосе под солнышком”. Купил он однажды сыну картиночек, развесил по стенам хаты. Было у Якима скоплено “целковых тридцать пять”. Случился пожар, ему бы деньги спасать, а он картинки стал собирать. Целковые слились в комок, теперь за них дают одиннадцать рублей.

Крестьяне согласны с Якимом:

“Пьем - значит, силу чувствуем!

Придет печаль великая,

Как перестанем пить!..

Работа не свалила бы,

Беда не одолела бы,

Нас хмель не одолит!”

Тут грянула удалая русская песня “про Волгу-матушку”, “про девичью красу”.

Крестьяне-странники подкрепились у скатерти-самобранки, оставили у ведра Романа караульным, а сами пошли искать счастливого.

Глава IV

СЧАСТЛИВЫЕ

В толпе горластой, праздничной

Похаживали странники,

Прокликивали клич:

“Эй! нет ли где счастливого?

Явись! Коли окажется,

Что счастливо живешь,

У нас ведро готовое:

Пей даром, сколько вздумаешь -

На славу угостим!..”

Много собралось “охотников хлебнуть вина бесплатного”.

Пришедший дьячок сказал, что счастие в “благодушестве”, но его прогнали. Пришла “старуха старая” и сказала, что счастлива: у нее по осени уродилось реп до тысячи на небольшой гряде. Над нею посмеялись, но водки не дали. Пришел солдат и сказал, что счастлив он

“...Что в двадцати сражениях

Я был, а не убит!

Ходил ни сыт, ни голоден,

А смерти не дался!

Нещадно бит я палками,

А хоть пощупай - жив!”

Солдату дали выпить:

Ты счастлив - слова нет!

“Каменотес олончанин” пришел похвалиться силою. Поднесли и ему. Пришел мужик с одышкою и посоветовал олончанину не хвастаться силою. Он тоже был силен, но надорвался, подняв на второй этаж четырнадцать пудов. Пришел “дворовый человек” и хвастался, что у боярина Переметье-ва он был любимый раб и болен благородною болезнью - “по ней, я дворянин”. “По-да-грой именуется!” Но мужичье не поднесли ему питье. Пришел “желтоволосый белорус” и сказал, что счастлив тем, что вдосталь ест ржаной хлеб. Пришел мужик “с скулою свороченной”. Троих его товарищей сломали медведи, а он живой. Ему поднесли. Пришли нищие и хвалились счастием, что им везде подают.

Смекнули наши странники,

Что даром водку тратили.

Да кстати и ведерочку,

Конец. “Ну, будет с вас!

Эй, счастие мужицкое!

Дырявое с заплатами,

Горбатое с мозолями,

Проваливай домой!”

Советуют мужикам поискать Ермила Гирина - вот кто счастливый. Держал Ермила мельницу. Продать ее решили, Ермила торговался, ос-лся один соперник - купец Алтынников. Но Ермил перекупил мельнику. Надо только внести треть цены, а с собой денег у Ермила не было. Он Допросил получасовой отсрочки. В суде удивились, что он успеет за полчаса, до дому ему ехать тридцать пять верст, но полчаса дали. Пришел Ермил на торговую площадь, а в тот день базар был. Обратился Ермил к народу, чтобы дали ему взаймы:

“Притихните, послушайте,

Я слово вам скажу!”

“Давно купец Алтынников

Присватывался к мельнице,

Да не плошал и я,

Раз пять справлялся в городе,..”

Вот сегодня приехал “без грошика”, а назначили торг и смеются, что

(перехитрили:

“Хитры, сильны подьячие,

А мир их посильней,..”

“Коли Ермила знаете,

Коли Ермилу верите,

Так выручайте, что ль!..”

И чудо сотворилося -

На всей базарной площади

У каждого крестьянина,

Как ветром, полу левую

Заворотило вдруг!

Сдивилися подьячие,

Позеленел Алтынников,

Когда он сполна всю тысячу

Им выложил на стол!..

В следующую пятницу Ермил “на той же площади рассчитывал народ”. Хотя он не записывал, у кого сколько брал, “выдать гроша лишнего Ермилу не пришлось”. Остался рубль лишний, до вечера Ермил искал хозяина, а вечером отдал слепым, потому что хозяин не сыскался. Странники интересуются, как Ермил завоевал такой авторитет у народа. Лет двадцать назад он был писарем, помогал крестьянам, не вымогая с них деньги. Потом вся вотчина выбрала Ермилу бурмистром. И Ермил семь лет служил народу честно, а потом вместо брата Митрия отдал в солдаты сына вдовы. От угрызений совести хотел Ермил повеситься. Вернули парнишку вдове, чтобы Ермил что над собой не сотворил. Как ни просили его, от должности ушел, арендовал мельницу и молол всем без обману. Странники хотят найти Ермилу, но поп сказал, что тот сидит в остроге. В губернии был крестьянский бунт, ничто не помогало, позвали Ермилу. Ему крестьяне верили,... но, не досказав историю, рассказчик заторопился домой, пообещав досказать потом. Вдруг послышался колокольчик. Крестьяне кинулись на дорогу, завидев помещика.

Глава V

ПОМЕЩИК

Это ехал помещик Гаврила Афанасьевич Оболт-Оболдуев. Он испугался, увидев перед тройкой “семь рослых мужиков”, и, выхватив пистолет, стал угрожать мужикам, но те ему рассказали, что они не разбойники, а хотят узнать, счастливый ли он человек?

“Скажи ж ты нам по-божески,

Сладка ли жизнь помещичья?

Ты как - вольготно, счастливо,

Помещичек, живешь?”

“Нахохотавшись досыта”, помещик стал говорить, что роду он древнего. Род его берет начало двести пятьдесят лет назад по отцу и триста лет назад по матери. Было время, говорит помещик, когда все оказывали им почет, все вокруг было собственностью рода. Бывало, по месяцу праздники устраивали. Какие роскошные охоты бывали по осени! И он поэтически рассказывает об этом. Потом вспоминает, что он наказывал крестьян, но любя. Зато в Христово воскресение целовался со всеми, не брезговал никем. Крестьяне услышали похоронный звон колоколов. А помещик сказал:

“Звонят не по крестьянину!

По жизни по помещичьей

Звонят!.. Ой, жизнь широкая!

Прости-прощай навек!

Прощай и Русь помещичья!

Теперь не та уж Русь!”

По словам помещика, перевелось его сословие, усадьбы гибнут, леса рубятся, земля стоит не обрабатываемая. Народ пьет.

Грамотеи кричат, что нужно работать, но помещики не привыкли:

“Скажу я вам, не хвастая,

Живу почти безвыездно

В деревне сорок лет,

А от ржаного колоса

Не отличу ячменного,

А мне поют: "Трудись!"”

Помещик плачет, потому что кончилось вольготное житье: “Порвалась цепь великая,

Порвалась - расскочилася:

Одним концом по барину,

Другим по мужику!..”

Часть вторая

КРЕСТЬЯНКА

Пролог

“Не все между мужчинами

Отыскивать счастливого

Пощупаем-ка баб!” -

Решили наши странники

И стали баб опрашивать.

Сказали как отрезали:

“У нас такой не водится,

А есть в селе Клину:

Корова холмогорская

Не баба! доброумнее

И глаже - бабы нет.

Спросите вы Корчагину

Матрену Тимофеевну,

Она же: губернаторша...”

Идут странники и любуются хлебами, льном:

Вся овощь огородная

Поспела: дети носятся

Кто с репой, кто с морковкою,

Подсолнечник лущат,

А бабы свеклу дергают,

Такая свекла добрая!

Точь-в-точь сапожки красные,

Лежат на полосе.

Набрели странники на усадьбу. Господа живут за границей, приказчик ри смерти, а дворовые бродят как неприкаянные, смотрят, что можно стянуть: В пруду всех карасей повыловили.

Дорожки так загажены,

Что срам! у девок каменных

Отшиблены носы!

Пропали фрукты-ягоды,

Пропали гуси-лебеди

У холуя в зобу!

С барской усадьбы пошли странники в деревню. Легко вздохнули странники:

Им после дворни ноющей

Красива показалася

Здоровая, поющая

Толпа жнецов и жниц,..

Они встретились с Матреной Тимофеевной, ради которой проделали неблизкий путь.

Матрена Тимофеевна

Осанистая женщина,

Широкая и плотная,

Лет тридцати осьми.

Красива; волос с проседью,

Глаза большие, строгие,

Ресницы богатейшие,

Сурова и смугла

На ней рубаха белая,

Да сарафан коротенький,

Да серп через плечо.

“Что нужно вам, молодчики?”

Странники уговаривают крестьянку рассказать о своей жизни. Матрена Тимофеевна отказывается:

“У нас уж колос сыпется,

Рук не хватает, милые”

А мы на что, кума?

Давай серпы! Все семеро

Как станем завтра - к вечеру

Всю рожь твою сожнем!

Тогда она согласилась:

“Не скрою ничего!”

Пока Матрена Тимофеевна управлялась с хозяйством, мужики уселись около скатерти самобранной.

Уж звезды рассажалися

По небу темно-синему,

Высоко месяц стал,

Когда пришла хозяюшка

И стала нашим странникам

“Всю душу открывать...”

Глава I

ДО ЗАМУЖЕСТВА

Мне счастье в девках выпало:

У нас была хорошая,

Непьющая семья.

Родители нежили дочку, да не долго. По пятому годку стали приучать к скотине, а с семи лет она уже сама ходила за коровой, носила отцу обед в поле, утят пасла, ходила за грибами и ягодами, сено ворошила... Работы хватало. Петь и плясать была мастерица. Посватался Филипп Корчагин - “питерщик”, печник.

Тужила, горько плакала,

А дело девка делала:

На суженого искоса

Поглядывала втай.

Пригож-румян, широк-могуч,

Рус волосом, тих говором -

Пал на сердце Филипп!

Матрена Тимофеевна поет старинную песню, вспоминает свою свадьбу.

Глава II

ПЕСНИ

Странники подпевают Матрене Тимофеевне.

Семья была большущая,

Сварливая... цопала я

С девичьей холи в ад!

Муж ушел на работы, а ей велел терпеть золовок, свекра, свекровь. Муж вернулся и повеселела Матрена.

Филипп на Благовещенье

Ушел, а на Казанскую

Я сына родила.

Каким красавцем был сынок! А тут замучил своими ухаживаниями господский управляющий. Матрена кинулась к дедушке Савелию.

Что делать! Научи!

Из всей мужниной родни, один дедушка жалел ее.

Ну, то-то! речь особая

Грех промолчать про дедушку.

Счастливец тоже был...

Глава III

САВЕЛИЙ, БОГАТЫРЬ СВЯТОРУССКИЙ

Савелий, богатырь святорусский.

С большущей сивой гривою,

Чай, двадцать лет нестриженной,

С большущей бородой,

Дед на медведя смахивал,

Особенно как нз лесу,

Согнувшись, выходил.

Вначале она его боялась, что, если он распрямится, пробьет головой потолок. Но распрямиться он не мог; ему, по рассказам, было сто лет. Дед жил в особой горнице

Семейки недолюбливал,..

К себе никого не пускал, а семья называла его “клейменым, каторжным”. На что дед весело отвечал:

“Клейменый, да не раб!”

Дед часто зло подшучивал над родственниками. Летом он добывал в лесу грибы и ягоды, птицу и мелких животных, а зимой разговаривал сам с собой на печи. Однажды Матрена Тимофеевна поинтересовалась, почему его зовут клейменым каторжным? “Я каторжником был”, - ответил он.

За то что немца Фогеля, обидчика крестьянского, в землю живого закопал. Он рассказал, что жили они среди дремучих лесов вольготно. Только медведи их беспокоили, да с медведями справлялись. Он, подняв на рогатину медведицу, надорвал спину. По молодости она болела, а к старости согнулась, что не разогнуть. Помещик призывал их к себе в город и заставлял платить оброк. Под розгами крестьяне соглашались кое-что заплатить. Каждый год так звал их барин, драл розгами нещадно, но мало что имел. Когда старый помещик был убит под Варною, его наследник прислал к мужикам управителя немца. Немец поначалу был тихий. Если не можете платить, не платите, но работайте, например, обкопайте канавой болото, прорубите просеку. Привез немец свою семью, а крестьян до нитки разорил. Восемнадцать лет терпели управителя. Застроил немец фабрику и велел рыть колодец. Пришел к обеду ругать крестьян, а те его столкнули в вырытый колодец и закопали. За это Савелий попал на каторгу, бежал; его вернули и драли нещадно. Двадцать лет был на каторге да двадцать лет на поселении, там денег прикопил. Вернулся домой. Когда были деньги, его родственники любили, а теперь в глаза плюют.

Глава IV

ДЕМУШКА

Описано как горело дерево, а с ним и птенцы в гнезде. Птицы яе было, чтобы спасти птенцов. Когда она прилетела, все уже сгорело. Одна рыдала пташечка,

Да мертвых не докликалась

До белого утра!..

Матрена Тимофеевна рассказывает, что носила сынишку на работы, да свекровь заругала, велела оставить с дедушкой. Работая в поле, она услышала стоны и увидела ползущего деда:

Ой, бедная молодушка!

Сноха в дому последняя,

Последняя раба!

Стерпи грозу великую,

Прими побои лишние,

А с глазу неразумного

Младенца не спускай!..

Заснул старик на солнышке,

Скормил свиньям Демидушку

Придурковатый дед!..

Чуть не умерла мать с горя. Потом приехали судейские и стали допрашивать понятых и Матрену, не состояла ли она в связи с Савелием:

Я шепотком ответила:

Обидно, барин, шутите!

Жена я мужу честная,

А старику Савелию

Сто лет... Чай, знаешь сам.

Они обвинили Матрену в том, что она в сговоре со стариком погубила своего сына, а Матрена просила только, чтобы не вскрывали тельце сына! Вели без поругания

Честному погребению

Ребеночка предать!

Зайдя в горницу, она увидела у гроба сына Савелия, читающего молитвы, и прогнала его, называя убийцей. Он же любил младенца. Дедушка успокаивал ее тем, что сколько ни живет крестьянин - мучится, а Демуш-ка ее - в раю.

“...Легко ему, светло ему...”

Глава V

ВОЛЧИЦА

Уж двадцать лет прошло с тех пор. Долго безутешная мать страдала. Дед ушел на покаяние в монастырь. Шло время, каждый год рождались дети, а через три года подкралась новая беда - умерли ее родители. Вер- нулся дедушка весь белый с покаяния, вскоре и он умер.

Как приказал - исполнили:

Зарыли рядом с Демою...

Он прожил сто семь годов.

Исполнилось восемь лет ее сыну Федоту, отдали его в подпаски. Пастух ушел, а волчица утащила овцу, Федот вначале отнял овцу у ослабевшей волчицы, а потом увидел, что овца уже сдохла, бросил ее опять волчице. Пришел в село и все сам рассказал. За это Федота хотели выпороть, но мать не отдала. Вместо малолетнего сына выпороли ее. Проводив сына со стадом, плачет Матрена, кличет умерших родителей, но нет у нее заступников.

Глава VI

ТРУДНЫЙ ГОД

Был голод. Свекровь наплела соседям, что виною всему она, Матрена, т.к. одела в Рождество чистую рубаху.

За мужем, за заступником,

Я дешево отделалась;

А женщину одну

Никак за то же самое

Убили насмерть кольями.

С голодным не шути!..

Чуть справились с бесхлебицей, рекрутчина пришла. Но Матрена Тимофеевна и не очень боялась, из семьи уже был взят рекрут. Она сидела дома, т.к. была беременна и дохаживала последние дни. Пришел расстроенный свекр и сказал, что берут в рекруты Филиппа. Матрена Тимофеевна поняла, что если заберут мужа в солдаты, она с детьми пропадет. Встала с печи и пошла в ночь.

Глава VII

ГУБЕРНАТОРША

В морозную ночь молится Матрена Тимофеевна и идет в город. Придя к губернаторскому дому, она узнает у швейцара, когда можно прийти. Швейцар ей обещает помочь. Узнав, что едет губернаторша, Матрена Тимофеевна кинулась ей в ноги и рассказала свою беду.

Не знала я, что делала

(Да, видно, надоумила

Владычица!..) Как брошусь я

Ей в ноги: “Заступись!

Обманом, не по-божески

Кормильца и родителя

У деточек берут!”

Потеряла сознание крестьянка, а когда очнулась, то увидела себя в богатых покоях, рядом “рожонное дитя”.

Спасибо губернаторше,

Елене Александровне,

Я столько благодарна ей,

Как матери родной!

Сама крестила мальчика

И имя: Лиодорушка

Младенцу избрала...

Все выяснили, мужа вернули.

Глава VIII

Ославили счастливицей,

Прозвали губернаторшей

Матрену с той поры.

Теперь она правит домом, растит детей: пять сыновей у нее, одного уже взяли в рекруты... А потом добавила крестьянка: - А то, что вы затеяли

Не дело - между бабами

Счастливую искать!

Чего же вам еще?

Не то ли вам рассказывать,

Что дважды погорели мы,

Что бог сибирской язвою

Нас трижды посетил?

Потуги лошадиные

Несли мы; погуляла я,

Как мерин в бороне!..

Ногами я не топтана,

Веревками не вязана,

Иголками не колота...

Чего же вам еще?

По матери поруганной,

Как по змее растоптанной,

Кровь первенца прошла,..

А вы - за счастьем сунулись!

Обидно, молодцы!

А женщин вы не трогайте, -

Вот бог! ни с чем проходите

До гробовой доски!

Одна богомолка-странница сказывала:

“Ключи от счастья женского,

От нашей вольной волюшки

Заброшены, потеряны

У бога самого!”

Часть третья

ПОСЛЕДЫШ

Главы 1-III

На Петров день, (29/VI), пройдя деревни, пришли странники к Волге. А здесь огромные сенокосные просторы, и весь народ на покосе.

По низменному берегу,

На Волге травы рослые,

Веселая косьба.

Не выдержали странники:

“Давно мы не работали,

Давайте - покосим!”

Натешившись, усталые,

Присели к стогу завтракать...

Приплыли на трех лодках помещики со свитою, детьми, собаками. Все обошли покос, приказали разметать огромный стог сена, якобы сырой. (Попробовали странники:

Сухохонько сенцо!)

Удивляются странники, почему помещик так себя ведет, ведь уже порядки новые, а он дурит по-старому. Крестьяне объясняют, что и сено не его,

а “вотчины”.

Странники, развернув скатерть самобранную, беседуют со стариком Вла-сушкой, просят объяснить, почему крестьяне ублажают помещика, и узнают: “Помещик наш особенный,

Богатство непомерное,

Чин важный, род вельможеский,

Весь век чудил, дурил...”

И когда узнал о “воле”, его хватил удар. Теперь левая половина в параличе. Кое-как оправившись после удара, старик поверил, что крестьян вернули помещикам. Его обманывают наследники, чтобы он в сердцах не лишил их богатого наследства. Крестьян наследники уговорили “потешить” барина, а холопа Ипата и уговаривать не надо, он барина любит за милости и служит не за страх, а за совесть. Какие же “милости” вспоминает Ипат: “Как был я мал, наш князюшка

Меня рукою собственной

В тележку запрягал;

Достиг я резвой младости:

Приехал в отпуск князюшка

И, подгулявши, выкупал

Меня, раба последнего,

Зимою в проруби!..”

А потом в метель заставил ехавшего на лошади Прова играть на скрипке, а когда тот упал, переехал князь его санями:

“...Попридавили грудь”

С вотчиной наследники договорились так:

“Помалчивайте, кланяйтесь

Да не перечьте хворому,

Мы вас вознаградим:

За лишний труд, за барщину,

За слово даже бранное -

За все заплатим вам.

Не долго жить сердечному,

Навряд ли два-три месяца,

Сам дохтур объявил!

Уважьте нас, послушайтесь,

Мы вам луга поемные

По Волге подарим;..”

Чуть дело не разладилось. Влас, будучи бурмистром, не хотел кланяться старику, ушел с должности. Тут же нашелся доброволец - Климка Лавин, - но он такой вороватый и пустой человек, что бурмистром оставили Власа, а перед барином вертится и кланяется Климка Лавин.

Каждый день ездит помещик по деревне, придирается к крестьянам, а они:

“Сойдемся - смех! У каждого

Свой сказ про юродивого...”

От барина поступают приказы один глупее другого: женить на вдове Те-рентьевой Гаврилу Жохова: невесте семьдесят, а жениху - шесть лет. Проходящее утром стадо коров разбудило барина, так он приказал пастухам “впредь унимать коров”. Не соглашался только крестьянин Агап потакать барину, а "потом среди дня попался с господским бревном. Надоело Агапу выслушивать барскую ругань, он и ответил. Помещик приказал при всех Агапа наказать. Барин не мог с крыльца сдвинуться, а Агап на конюшне просто орал:

“Ни дать ни взять под розгами

Кричал Агап, дурачился,

Пока не допил штоф:

Как из конюшни вынесли

Его мертвецки пьяного

Четыре мужика,

Так барин даже сжалился:

"Сам виноват, Агапушка!" -

Он ласково сказал...”

На что Влас-рассказчик заметил:

“Хвали траву в стогу,

А барина - в гробу!”

“Вон от барина

Посол идет: откушали!

Зовет, должно быть, старосту,

Пойду взгляну камедь!”

Помещик спросил бурмистра, скоро ли закончат сенокос, тот ответил, что дня за два-три уберут все сено господское. “А наше - подождет!” Помещик целый час говорил, что крестьяне век будут помещичьи: “зажату быть в горсти!..” Бурмистр произносит верноподданнические речи, понравившиеся помещику, за это Климу поднесли стакан “заморского вина”. Затем Последыш захотел, чтобы его сыновья и снохи танцевали, приказал белокурой барыне: “Спой, Люба!” Хорошо пела барыня. Под песню уснул последыш, его сонного унесли в лодку, и уплыли господа. Вечером крестьяне узнали, что умер старый князь,

Но радость их вахлацкая

Была непродолжительна.

Со смертию Последыша

Пропала ласка барская:

Опохмелиться не дали

Гвардейцы вахлакам!

А за луга поемные

Наследники с крестьянами

Тягаются доднесь.

Влас за крестьян ходатаем,

Живет в Москве... был в Питере...

А толку что-то нет!

Часть четвертая

ПИР - НА ВЕСЬ МИР

Посвящается

Сергею Петровичу Боткину

Вступление

На окраине села “Шел пир, великий пир1” С дьячком Трифоном пришли его сыновья, семинаристы: Саввушка и Гриша.

...У Григория

Лицо худое, бледное

И волос тонкий, вьющийся,

С оттенком красноты

Простые парни, добрые.

Косили, жали, сеяли

И пили водку в праздники

С крестьянством наравне.

Сидят и думают мужики:

Свои луга поемные

Сдать старосте - на подати.

Мужики просят Гришу спеть. Он поет “веселую”.

Глава I

ГОРЬКОЕ ВРЕМЯ - ГОРЬКИЕ ПЕСНИ

Веселая

Помещик свел со крестьянского двора себе корову, кур забрал и съел земский суд. Чуть подрастут ребята: “Царь возьмет мальчишек, // Барин -

дочерей!”

Потом все вместе грянули песню

Барщинная

Битый мужик ищет утешения в кабаке. Ехавший мимо мужик рассказал, что их били за бранные слова, пока не добились молчания. Потом свою историю рассказал Викентий Александрович, дворовый человек.

Про холопа примерного - Якова верного

Жил тридцать лет в деревне Поливанов, на взятки купивший деревеньку, не знавшийся с соседями, а только со своей сестрой. С родными, не только с крестьянами, был он жесток. Дочь обвенчал, а потом, поколотив, вместе с муженьком выгнал без всего. Холопа своего Якова в зубы бил каблуком.

Люди холопского звания -

Сущие псы иногда:

Чем тяжелей наказания

Тем им милей господа.

Яков таким объявился из младости,

Только и было у Якова радости:

Барина холить, беречь, ублажать

Да племяша-малолетка качать.

Всю жизнь Яков при барине, вместе состарились. У барина ноги отказались ходить.

Вынесет сам его Яков, уложит,

Сам на долгушке свезет до сестры,

Сам до старушки добраться поможет.

Так они жили ладком - до поры.

Подрос племянник Якова, Гриша, и бросился в ноги к барину, просясь жениться на Ирише. А барин сам ее приглядел для себя. Гришу он сдал в рекруты. Обиделся Яков - задурил. “Мертвую запил...” Кто не подойдет к барину, а угодить ему не могут. Через две недели Яков вернулся, якобы пожалел помещика. Все пошло по-старому. Собрались ехать к сестре барина. Яков свернул в бездорожье, в Чертов овраг, распряг лошадей, а барин испугался за свою жизнь и стал умолять Якова пощадить его, тот ответил:

“Нашел душегуба!

Стану я руки убийством марать,

Нет, не тебе умирать!”

Сам повесился Яков перед барином. Всю ночь барин маялся, утром его охотник нашел. Барин вернулся домой, каявшись:

“Грешен я, грешен! Казните меня!”

Еще рассказав пару страшных историй, мужики заспорили: кто грешней - кабатчики, помещики иль мужики? Доспорились до драки. А потом Ионушка, молчавший весь вечер, сказал:

И так вас помирю!”

Глава II

СТРАННИКИ И БОГОМОЛЬЦЫ

Много нищих на Руси, целыми селеньями ходили по осени “на подаяния”, есть много среди них проходимцев, умеющих подладиться к помещикам. Но есть и верующие богомольцы, чьими трудами собираются деньги на церкви. Вспомнили юродивого Фомушку, живущего по-божески, был и старообрядец Кропильников:

Старик, вся жизнь которого

То воля, то острог.

А была еще Евфросиньюшка, посадская вдова; она появлялась в холерные года. Всех крестьяне принимают, долгими зимними вечерами слушают рассказы странников.

Такая почва добрая -

Душа народа русского...

О сеятель! приди!..

Иона, почтенный странник, поведал рассказ.

О двух великих грешниках

Он слышал эту быль в Соловках от отца Питиртма. Было двенадцать разбойников, их атаман - Кудеяр. Много разбойники награбили и погубили людей

Вдруг у разбойника лютого

Совесть господь пробудил.

Совесть злодея осилила,

Шайку свою распустил,

Роздал на церкви имущество,

Нож под ракитой зарыл.

Ходил на богомолье, но не отмолил грехи, жил в лесу под дубом. Посланник бога указал ему путь к спасению - тем ножом, что убивал людей,

он должен срезать дуб:

“...Только что рухнется дерево -

Цепи греха упадут”.

Проезжал мимо пан Глуховский, насмехался над стариком, говоря:

“Жить надо, старче, по-моему:

Сколько холопов гублю,

Мучу, пытаю и вешаю,

А поглядел бы, как сплю!”

Взбешенный отшельник воткнул свой нож в сердце Глуховскому, упал

пан, и рухнуло дерево.

Рухнуло древо, скатилося

С инока бремя грехов!..

Господу богу помолимся:

Милуй нас, темных рабов!

Глава III

И СТАРОЕ И НОВОЕ

Крестьянский грех

Был “аммирал-вдовец”, за верную службу наградила его государыня восемью тысячами душ. Умирая, “аммирал” передал старосте Глебу ларец с вольной на всех восемь тысяч душ. Но наследник соблазнил старосту, дав ему вольную. Завещание сожгли. И до последней поры были восемь тысяч

душ крепостными.

“Так вот он, грех крестьянина!

И впрямь страшенный грех!”

Опять упали бедные

На дно бездонной пропасти,

Притихли, приубожились,

Легли на животы;

Лежали, думу думали

И вдруг запели. Медленно,

Как туча надвигается,

Текли слова тягучие.

Голодная

О вечном голоде, работе и недосыпании мужика. Крестьяне убеждаются, что всему виною “крепостное право”. Оно множит грехи помещиков и несчастья рабов. Гриша сказал:

“Не надо мне ни серебра,

Ни золота, а дай господь,

Чтоб землякам моим

И каждому крестьянину

Жилось вольготно-весело

На всей святой Руси!”

Увидели сонного Егорку Шутова и стали бить, за что не знают сами. Приказано “миром” бить, вот и бьют. Едет на возу старый солдат. Останавливается и поет.

Солдатская

Тошен свет,

Правды нет,

Жизнь тошна,

Боль сильна.

Клим ему подпевает про горькое житье.

Глава IV

ДОБРОЕ ВРЕМЯ - ДОБРЫЕ ПЕСНИ

“Великий пир” кончился только к утру. Кто разошелся по домам, а странники улеглись спать тут же на берегу. Возвращаясь домой, пели Гриша с Саввою:

Доля народа,

Счастье его,

Свет и свобода

Прежде всего!

Жили они беднее бедного крестьянина, не имели даже скотины. В семинарии Гриша голодал, только на вахлатчине отъедался. Дьячок хвалился сыновьями, но не думал, чем они питаются. Да и сам вечно голодал. Жена была куда заботливее его, поэтому и умерла рано. Вечно думала она о соли и пела песню.

Соленая

Не хочет сынок Гришенька есть несоленую еду. Господь посоветовал “посолить” мукой. Мать сыпет мукой, а солится еда ее обильными слезами. В семинарии часто Гриша

вспоминал мать и ее песню.

И скоро в сердце мальчика

С любовью к бедной матери

Любовь ко всей вахлатчине

Слились - и лет пятнадцати

Григорий твердо знал уже,

Что будет жить для счастия

Убогого и темного.

Родного уголка.

Есть два пути у России: одна дорога - “вражда-война”,"другая дорога честная. По ней идут лишь “сильные” и “любвеобильные”.

На бой, на труд.

Грише Добросклонову

Ему судьба готовила

Путь славный, имя громкое

Народного заступника,

Чахотку и Сибирь.

Гриша поет:

“В минуты унынья, о родина-мать!

Я мыслью вперед улетаю.

Еще суждено тебе много страдать,

Но ты не погибнешь, я знаю.

Была и в рабстве, и под татарами:

“...Еще ты в семействе - раба;

Но мать уже вольного сына”.

Григорий идет к Волге, видит бурлаков.

Бурлак

Григорий рассуждает о тяжелой доле бурлака, а потом его мысли переходят и на всю Русь.

Русь

Ты и убогая,

Ты и обильная,

Ты и могучая,

Ты и бессильная,

Матушка Русь!

Сила народная,

Сила могучая -

Совесть спокойная,

Правда живучая!

Ты и убогая,

Ты и обильная,

Ты и забитая,

Ты и всесильная,

Быть бы нашим странникам под родною крышею,

Если б знать могли они, что творилось с Гришею.

Н.А. Некрасов всегда был не просто поэтом – он был гражданином, которого глубоко волновала социальная несправедливость, и особенно – проблемы русского крестьянства. Жестокое обращение помещиков, эксплуатация женского и детского труда, безрадостный быт – все это находило отражение в его творчестве. И вот в 18621 году наступает, казалось бы, долгожданное освобождение – отмена крепостного права. Но было ли это освобождением по факту? Именно этой теме посвящает Некрасов “Кому на Руси жить хорошо” – самое острое, самое известное – и последнее свое произведение. Поэт писал его с 1863 года и до самой своей смерти, однако поэма все же вышла неоконченной, так что готовили ее для печати по фрагментам рукописей поэта. Однако эта незаконченность получилась в своем роде знаковой – ведь и для русского крестьянства отмена крепостного права так и не стала окончанием старой и началом новой жизни.

“Кому на Руси жить хорошо” читать стоит полностью, ведь на первый взгляд может показаться, что сюжет слишком простой для такой сложной темы. Спор семи мужиков о том, кому хорошо жить на Руси, не может быть основой для раскрытия глубины и сложности социального конфликта. Но благодаря таланту Некрасова в раскрытии характеров, произведение постепенно раскрывается. Поэма достаточно сложно для восприятия, поэтому лучше всего скачать ее текст полностью и прочитать несколько раз. Важно обратить внимание на то, насколько разным показано понимание счастья у мужика и у барина: первый считает, что это его материальное благополучие, а второй – что это как можно меньшее количество бед в его жизни. При этом для того, чтобы подчеркнуть мысль о духовности народа, Некрасов вводит еще двух персонажей, выходцев из его среды – это Ермил Гирин и Гриша Добросклонов, которые искренне хотят счастья всему крестьянскому сословию, и чтобы никто обижен не был.

Поэма “Кому на Руси жить хорошо” не является идеалистической, ведь поэт видит проблемы не только в дворянском сословии, которое погрязло в алчности, высокомерии и жестокости, но и среди крестьян. Это в первую очередь пьянство и мракобесие, а также деградация, безграмотность и бедность. Проблема поиска счастья лично для себя и для всего народа в целом, борьба с пороками и желание сделать мир лучше актуальны и сегодня. Так что даже в неоконченном виде некрасовская поэма является не только литературным, но и морально этическим образцом.

"Кому на Руси жить хорошо": краткое содержание. Первая и вторая части

Следует понимать, что краткое содержание поэмы «Кому на Руси жить хорошо» Н. Некрасова не даст такого представления о произведении, как прочтение ее в полном виде. Поэма написана вскоре после того, как отменили крепостное право, и имеет острый социальный характер. Она состоит из четырех частей. Первая названия не имеет: в ней на дороге встречаются семеро мужиков из разных деревень, названия которых говорят о положении крестьян в них - Дырявино, Заплатово, Неелово и т. д. Они рассуждают, кому на Руси хорошо живется.

Варианты мужики предлагают разные: попы, помещики, чиновники, купцы, министры, царь. Не придя к единому мнению, они отправляются искать, кому на Руси жить хорошо. Краткое содержание не позволит нам раскрыть всех событий и диалогов, однако стоит сказать, что по дороге им встречаются представители разных сословий - поп, солдат, купец, крестьяне, но никто из них не может сказать, что живет замечательно. У каждого находятся свои горести. Также в этой части рассматривается извечный вопрос пьянства на Руси: один из встреченных мужиков рассуждает, что выпивают люди не от хорошей жизни. Во второй части, которая называется "Последыш", крестьяне встречают помещика Утятина: старик так и не смог поверить в то, что произошла отмена крепостного права. Это лишило его всех привилегий. Родственники помещика просят местных мужиков вести себя почтительно как прежде, снимать шапки и кланяться, обещая им за это земли после смерти барина. Однако люди остаются обманутыми и ничего не получают за свои старания.

"Кому на Руси жить хорошо". "Крестьянка": краткое содержание

Во второй части крестьяне отправляются искать счастья среди женского населения Руси. Молва приводит их к Матрене Тимофеевне, которая рассказывает мужикам историю своей жизни, начавшуюся еще в крепостные времена. Она полностью разуверяет их в возможности счастья русской женщины: услышав ее рассказ, стоит ли вообще спрашивать о том, кому на Руси жить хорошо? Краткое содержание истории Матрены таково. Ее выдали замуж против желания за мужика работящего, но поколачивающего супругу.

Пережила она и приставания управляющего своего барина, от которого спасу не было. А когда у нее родился первенец, случилась беда. Свекровь строго запретила Матрене носить дитя с собой на покос, так как тот мешал ей работать, велела оставить под присмотром дряхлого деда. Дед за малым не доглядел - ребенка съели свиньи. И горюющей матери пришлось пережить не только потерю сына, но и обвинения в соучастии. Матрена родила потом других деток, но о первенце своем очень тосковала. Спустя некоторое время она потеряла родителей и осталась совсем одна, без защиты. Далее мужа забрали в рекруты вне очереди, и осталась Матрена в мужниной семье, ее не любившей, с кучей ребятишек и единственная рабочая - остальные буквально сидели у нее на шее. Однажды ей пришлось наблюдать, как наказывали ее малолетнего сына за несущественную провинность - наказывали жестоко и беспощадно. Не выдержав такой жизни, она отправилась к губернаторше просить, чтобы вернули кормильца. Там она потеряла сознание, а как пришла в себя, узнала, что родила сына, которого и крестила губернаторша. Мужа Матрене вернули, но счастья в своей жизни она так и не видела, да еще ее все стали дразнить губернаторшей.

"Кому на Руси жить хорошо": краткое содержание. Часть 4: "Пир на весь мир"

Сюжетно четвертая часть является продолжением второй: помещик Утятин умирает, а мужики закатывают пир, где обсуждают планы на земли, обещанные им ранее родственниками хозяина. В этой части появляется Гриша Добросклонов: молодой человек в свои пятнадцать глубоко уверен, что он без всяких сомнений пожертвует собой ради родины. Однако он не чурается простого труда: он косит и жнет вместе с крестьянами, на что они ему отвечают лаской и помощью. Гриша, будучи интеллигентом-демократом, в итоге и становится тем самым, кому жить хорошо. Его прототипом признан Добролюбов: тут и созвучность фамилий, и одно на двоих заболевание - чахотка, которая героя поэмы настигнет раньше, чем Россия придет к светлому будущему. В образе Гриши Некрасов видит человека будущего, в котором соединится интеллигенция и крестьянство, и такие люди, объединив усилия, приведут свою страну к процветанию. Краткое содержание не дает возможности понять, что это неоконченное произведение - изначально автор планировал восемь частей, а не четыре. По какой причине Некрасов закончил поэму таким образом, неизвестно: вероятно, он чувствовал, что может не успеть ее дописать, поэтому привел к финалу раньше. Несмотря на незавершенность, поэма стала гимном любви к народу, которой был полон Некрасов. Современники отмечали, что эта любовь и стала источником некрасовской поэзии, ее основой и содержанием. Определяющей чертой характера поэта была готовность жить для других - близких, народа, родины. Именно эти идеи он вкладывал в поступки и действия своих героев.

Кому на Руси жить хорошо

Николай Алексеевич Некрасов

«Кому на Руси жить хорошо» – итоговое произведение Некрасова, народная эпопея, куда вошел весь многовековой опыт крестьянской жизни, все сведения о народе, собранные поэтом «по словечку» в течение двадцати лет.

Николай Алексеевич Некрасов

Кому на Руси жить хорошо

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

В каком году – рассчитывай,

В какой земле – угадывай,

На столбовой дороженьке

Сошлись семь мужиков:

Семь временнообязанных,

Подтянутой губернии,

Уезда Терпигорева,

Пустопорожней волости,

Из смежных деревень:

Заплатова, Дырявина,

Разутова, Знобишина,

Горелова, Неелова -

Неурожайка тож,

Сошлися – и заспорили:

Кому живется весело,

Вольготно на Руси?

Роман сказал: помещику,

Демьян сказал: чиновнику,

Лука сказал: попу.

Купчине толстопузому! -

Сказали братья Губины,

Иван и Митродор.

Старик Пахом потужился

И молвил, в землю глядючи:

Вельможному боярину,

Министру государеву.

А Пров сказал: царю…

Мужик что бык: втемяшится

В башку какая блажь -

Колом ее оттудова

Не выбьешь: упираются,

Всяк на своем стоит!

Такой ли спор затеяли,

Что думают прохожие -

Знать, клад нашли ребятушки

И делят меж собой…

По делу всяк по своему

До полдня вышел из дому:

Тот путь держал до кузницы,

Тот шел в село Иваньково

Позвать отца Прокофия

Ребенка окрестить.

Пахом соты медовые

Нес на базар в Великое,

А два братана Губины

Так просто с недоуздочком

Ловить коня упрямого

В свое же стадо шли.

Давно пора бы каждому

Вернуть своей дорогою -

Они рядком идут!

Идут, как будто гонятся

За ними волки серые,

Что дале – то скорей.

Идут – перекоряются!

Кричат – не образумятся!

А времечко не ждет.

За спором не заметили,

Как село солнце красное,

Как вечер наступил.

Наверно б ночку целую

Так шли – куда не ведая,

Когда б им баба встречная,

Корявая Дурандиха,

Не крикнула: «Почтенные!

Куда вы на ночь глядючи

Надумали идти?..»

Спросила, засмеялася,

Хлестнула, ведьма, мерина

И укатила вскачь…

«Куда?..» – переглянулися

Тут наши мужики,

Стоят, молчат, потупились…

Уж ночь давно сошла,

Зажглися звезды частые

В высоких небесах,

Всплыл месяц, тени черные

Дорогу перерезали

Ретивым ходокам.

Ой тени! тени черные!

Кого вы не нагоните?

Кого не перегоните?

Вас только, тени черные,

Нельзя поймать – обнять!

На лес, на путь-дороженьку

Глядел, молчал Пахом,

Глядел – умом раскидывал

И молвил наконец:

«Ну! леший шутку славную

Над нами подшутил!

Никак ведь мы без малого

Верст тридцать отошли!

Домой теперь ворочаться -

Устали – не дойдем,

Присядем, – делать нечего.

До солнца отдохнем!..»

Свалив беду на лешего,

Под лесом при дороженьке

Уселись мужики.

Зажгли костер, сложилися,

За водкой двое сбегали,

А прочие покудова

Стаканчик изготовили,

Бересты понадрав.

Приспела скоро водочка.

Приспела и закусочка -

Пируют мужички!

Косушки по три выпили,

Поели – и заспорили

Опять: кому жить весело,

Вольготно на Руси?

Роман кричит: помещику,

Демьян кричит: чиновнику,

Лука кричит: попу;

Купчине толстопузому, -

Кричат братаны Губины,

Иван и Митродор;

Пахом кричит: светлейшему

Вельможному боярину,

Министру государеву,

А Пров кричит: царю!

Забрало пуще прежнего

Задорных мужиков,

Ругательски ругаются,

Немудрено, что вцепятся

Друг другу в волоса…

Гляди – уж и вцепилися!

Роман тузит Пахомушку,

Демьян тузит Луку.

А два братана Губины

Утюжат Прова дюжего, -

И всяк свое кричит!

Проснулось эхо гулкое,

Пошло гулять-погуливать,

Пошло кричать-покрикивать,

Как будто подзадоривать

Упрямых мужиков.

Царю! – направо слышится,

Налево отзывается:

Попу! попу! попу!

Весь лес переполошился,

С летающими птицами,

Зверями быстроногими

И гадами ползущими, -

И стон, и рев, и гул!

Всех прежде зайка серенький

Из кустика соседнего

Вдруг выскочил, как встрепанный,

И наутек пошел!

За ним галчата малые

Вверху березы подняли

Противный, резкий писк.

А тут еще у пеночки

С испугу птенчик крохотный

Из гнездышка упал;

Щебечет, плачет пеночка,

Где птенчик? – не найдет!

Потом кукушка старая

Проснулась и надумала

Кому-то куковать;

Раз десять принималася,

Да всякий раз сбивалася

И начинала вновь…

Кукуй, кукуй, кукушечка!

Заколосится хлеб,

Подавишься ты колосом -

Не будешь куковать!

Слетелися семь филинов,

Любуются побоищем

С семи больших дерев,

Хохочут, полуночники!

А их глазищи желтые

Горят, как воску ярого

Четырнадцать свечей!

И ворон, птица умная,

Приспел, сидит на дереве

У самого костра.

Сидит и черту молится,

Чтоб до смерти ухлопали

Которого-нибудь!

Корова с колокольчиком,

Что с вечера отбилася

Пришла к костру, уставила

Глаза на мужиков,

Шальных речей послушала

И начала, сердечная,

Мычать, мычать, мычать!

Мычит корова глупая,

Пищат галчата малые.

Кричат ребята буйные,

А эхо вторит всем.

Ему одна заботушка -

Честных людей поддразнивать,

Пугать ребят и баб!

Никто его не видывал,

А слышать всякий слыхивал,

Без тела – а живет оно,

Без языка – кричит!

Сова – замоскворецкая

Княгиня – тут же мычется,

Летает над крестьянами,

Шарахаясь то о землю,

То о кусты крылом…

Сама лисица хитрая,

По любопытству бабьему,

Подкралась к мужикам,

Послушала, послушала

И прочь пошла, подумавши:

«И черт их не поймет!»

И вправду: сами спорщики

Едва ли знали, помнили -

О чем они шумят…

Намяв бока порядочно

Друг другу, образумились

Крестьяне наконец,

Из лужицы напилися,

Умылись, освежилися,

Сон начал их кренить…

Тем часом птенчик крохотный,

Помалу, по полсаженки,

Низком перелетаючи,

К костру подобрался.

Поймал его Пахомушка,

Поднес к огню, разглядывал

И молвил: «Пташка малая,

А ноготок востер!

Дыхну – с ладони скатишься,

Чихну – в огонь укатишься,

Щелкну – мертва покатишься,

А все ж ты, пташка малая,

Сильнее мужика!

Окрепнут скоро крылышки,

Тю-тю! куда ни вздумаешь,

Туда и полетишь!

Ой ты, пичуга малая!

Отдай свои нам крылышки,

Все царство облетим,

Посмотрим, поразведаем,

Поспросим – и дознаемся:

Кому живется счастливо,

Вольготно на Руси?»

«Не надо бы и крылышек,

Кабы нам только хлебушка

По полупуду в день, -

И так бы мы Русь-матушку

Ногами перемеряли!» -

Сказал угрюмый Пров.

«Да по ведру бы водочки», -

Прибавили охочие

До водки братья Губины,

Иван и Митродор.

«Да утром бы огурчиков

Соленых по десяточку», -

Шутили мужики.

«А в полдень бы по жбанчику

Холодного кваску».

«А вечером по чайничку

Горячего чайку…»

Пока они гуторили,

Вилась, кружилась пеночка

Над ними: все прослушала

И села у костра.

Чивикнула, подпрыгнула

Пахому говорит:

«Пусти на волю птенчика!

За птенчика за малого

Я выкуп дам большой».

– А что ты дашь? -

«Дам хлебушка

По полупуду в день,

Дам водки по ведерочку,

Поутру дам огурчиков,

А в полдень квасу кислого,

А вечером чайку!»

– А где,

Страница 2 из 11

пичуга малая, -

Спросили братья Губины, -

Найдешь вина и хлебушка

Ты на семь мужиков? -

«Найти – найдете сами вы.

А я, пичуга малая,

Скажу вам, как найти».

– Скажи! -

«Идите по лесу,

Против столба тридцатого

Прямехонько версту:

Придете на поляночку,

Стоят на той поляночке

Две старые сосны,

Под этими под соснами

Закопана коробочка.

Добудьте вы ее, -

Коробка та волшебная:

В ней скатерть самобраная,

Когда ни пожелаете,

Накормит, напоит!

Тихонько только молвите:

«Эй! скатерть самобраная!

Попотчуй мужиков!»

По вашему хотению,

По моему велению,

Все явится тотчас.

Теперь – пустите птенчика!»

– Постой! мы люди бедные,

Идем в дорогу дальную, -

Ответил ей Пахом. -

Ты, вижу, птица мудрая,

Уважь – одежу старую

На нас заворожи!

– Чтоб армяки мужицкие

Носились, не сносилися! -

Потребовал Роман.

– Чтоб липовые лапотки

Служили, не разбилися, -

Потребовал Демьян.

– Чтоб вошь, блоха паскудная

В рубахах не плодилася, -

Потребовал Лука.

– Не прели бы онученьки… -

Потребовали Губины…

А птичка им в ответ:

«Все скатерть самобраная

Чинить, стирать, просушивать

Вам будет… Ну, пусти!..»

Раскрыв ладонь широкую,

Пахом птенца пустил.

Пустил – и птенчик крохотный,

Помалу, по полсаженки,

Низком перелетаючи,

Направился к дуплу.

За ним взвилася пеночка

И на лету прибавила:

«Смотрите, чур, одно!

Съестного сколько вынесет

Утроба – то и спрашивай,

А водки можно требовать

В день ровно по ведру.

Коли вы больше спросите,

И раз и два – исполнится

По вашему желанию,

А в третий быть беде!»

И улетела пеночка

С своим родимым птенчиком,

А мужики гуськом

К дороге потянулися

Искать столба тридцатого.

Нашли! – Молчком идут

Прямехонько, вернехонько

По лесу по дремучему,

Считают каждый шаг.

И как версту отмеряли,

Увидели поляночку -

Стоят на той поляночке

Две старые сосны…

Крестьяне покопалися,

Достали ту коробочку,

Открыли – и нашли

Ту скатерть самобраную!

Нашли и разом вскрикнули:

«Эй, скатерть самобраная!

Попотчуй мужиков!»

Глядь – скатерть развернулася,

Откудова ни взялися

Две дюжие руки,

Ведро вина поставили,

Горой наклали хлебушка

И спрятались опять.

«А что же нет огурчиков?»

«Что нет чайку горячего?»

«Что нет кваску холодного?»

Все появилось вдруг…

Крестьяне распоясались,

У скатерти уселися.

Пошел тут пир горой!

На радости целуются,

Друг дружке обещаются

Вперед не драться зря,

А с толком дело спорное

По разуму, по-божески,

На чести повести -

В домишки не ворочаться,

Не видеться ни с женами,

Ни с малыми ребятами,

Ни с стариками старыми,

Покуда делу спорному

Решенья не найдут,

Покуда не доведают

Как ни на есть доподлинно:

Кому живется счастливо,

Вольготно на Руси?

Зарок такой поставивши,

Под утро как убитые

Заснули мужики…

Глава I. ПОП

Широкая дороженька,

Березками обставлена,

Далеко протянулася,

Песчана и глуха.

По сторонам дороженьки

Идут холмы пологие

С полями, с сенокосами,

А чаще с неудобною,

Заброшенной землей;

Стоят деревни старые,

Стоят деревни новые,

У речек, у прудов…

Леса, луга поемные ,

Ручьи и реки русские

Весною хороши.

Но вы, поля весенние!

На ваши всходы бедные

Невесело глядеть!

«Недаром в зиму долгую

(Толкуют наши странники)

Снег каждый день валил.

Пришла весна – сказался снег!

Он смирен до поры:

Летит – молчит, лежит – молчит,

Когда умрет, тогда ревет.

Вода – куда ни глянь!

Поля совсем затоплены,

Навоз возить – дороги нет,

А время уж не раннее -

Подходит месяц май!»

Нелюбо и на старые,

Больней того на новые

Деревни им глядеть.

Ой избы, избы новые!

Нарядны вы, да строит вас

Не лишняя копеечка,

А кровная беда!..

С утра встречались странникам

Все больше люди малые:

Свой брат крестьянин-лапотник,

Мастеровые, нищие,

Солдаты, ямщики.

У нищих, у солдатиков

Не спрашивали странники,

Как им – легко ли, трудно ли

Живется на Руси?

Солдаты шилом бреются,

Солдаты дымом греются -

Какое счастье тут?..

Уж день клонился к вечеру,

Идут путем-дорогою,

Навстречу едет поп.

Крестьяне сняли шапочки.

Низенько поклонилися,

Повыстроились в ряд

И мерину саврасому

Загородили путь.

Священник поднял голову,

Глядел, глазами спрашивал:

Чего они хотят?

«Небось! мы не грабители!» -

Сказал попу Лука.

(Лука – мужик присадистый,

С широкой бородищею.

Упрям, речист и глуп.

Лука похож на мельницу:

Одним не птица мельница,

Что, как ни машет крыльями,

Небось не полетит.)

«Мы мужики степенные,

Из временнообязанных,

Подтянутой губернии,

Уезда Терпигорева,

Пустопорожней волости,

Окольных деревень:

Заплатова, Дырявина,

Разутова, Знобишина,

Горелова, Неелова -

Неурожайка тож.

Идем по делу важному:

У нас забота есть,

Такая ли заботушка,

Что из домов повыжила,

С работой раздружила нас,

Отбила от еды.

Ты дай нам слово верное

На нашу речь мужицкую

Без смеху и без хитрости,

По совести, по разуму,

По правде отвечать,

Не то с своей заботушкой

К другому мы пойдем…»

– Даю вам слово верное:

Коли вы дело спросите,

Без смеху и без хитрости,

По правде и по разуму,

Как должно отвечать.

«Спасибо. Слушай же!

Идя путем-дорогою,

Сошлись мы невзначай,

Сошлися и заспорили:

Кому живется весело,

Вольготно на Руси?

Роман сказал: помещику,

Демьян сказал: чиновнику,

А я сказал: попу.

Купчине толстопузому, -

Сказали братья Губины,

Иван и Митродор.

Пахом сказал: светлейшему

Вельможному боярину,

Министру государеву.

А Пров сказал: царю…

Мужик что бык: втемяшится

В башку какая блажь -

Колом ее оттудова

Не выбьешь: как ни спорили,

Не согласились мы!

Поспоривши – повздорили,

Повздоривши – подралися,

Подравшися – одумали:

Не расходиться врозь,

В домишки не ворочаться,

Не видеться ни с женами,

Ни с малыми ребятами,

Ни с стариками старыми,

Покуда спору нашему

Решенья не найдем,

Покуда не доведаем

Как ни на есть – доподлинно:

Кому жить любо-весело,

Вольготно на Руси?

Скажи ж ты нам по-божески:

Сладка ли жизнь поповская?

Ты как – вольготно, счастливо

Живешь, честной отец?..»

Потупился, задумался,

В тележке сидя, поп

И молвил: – Православные!

Роптать на Бога грех,

Несу мой крест с терпением,

Живу… а как? Послушайте!

Скажу вам правду-истину,

А вы крестьянским разумом

Смекайте! -

«Начинай!»

– В чем счастие, по вашему?

Покой, богатство, честь -

Не так ли, други милые?

Они сказали: «Так»…

– Теперь посмотрим, братия,

Каков попу покой?

Начать, признаться, надо бы

Почти с рожденья самого,

Как достается грамота

поповскому сынку,

Какой ценой поповичем

Священство покупается,

Да лучше помолчим!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Страница 3 из 11

. . . . . . . . . .

Дороги наши трудные.

Приход у нас большой.

Болящий, умирающий,

Рождающийся в мир

Не избирают времени:

В жнитво и в сенокос,

В глухую ночь осеннюю,

Зимой, в морозы лютые,

И в половодье вешнее -

Иди куда зовут!

Идешь безотговорочно.

И пусть бы только косточки

Ломалися одни, -

Нет! всякий раз намается,

Переболит душа.

Не верьте, православные,

Привычке есть предел:

Нет сердца, выносящего

Без некоего трепета

Предсмертное хрипение,

Надгробное рыдание,

Сиротскую печаль!

Аминь!.. Теперь подумайте.

Каков попу покой?..

Крестьяне мало думали,

Дав отдохнуть священнику,

Они с поклоном молвили:

«Что скажешь нам еще?»

– Теперь посмотрим, братия,

Каков попу почет?

Задача щекотливая,

Не прогневить бы вас…

Скажите, православные,

Кого вы называете

Породой жеребячьею?

Чур! отвечать на спрос!

Крестьяне позамялися.

Молчат – и поп молчит…

– С кем встречи вы боитеся,

Идя путем-дорогою?

Чур! отвечать на спрос!

Кряхтят, переминаются,

– О ком слагаете

Вы сказки балагурные,

И песни непристойные,

И всякую хулу?..

Мать-попадью степенную,

Попову дочь безвинную,

Семинариста всякого -

Как чествуете вы?

Кому вдогон, как мерину,

Кричите: го-го-го?..

Потупились ребятушки,

Молчат – и поп молчит…

Крестьяне думу думали,

А поп широкой шляпою

В лицо себе помахивал

Да на небо глядел.

Весной, что внуки малые,

С румяным солнцем-дедушкой

Играют облака:

Вот правая сторонушка

Одной сплошною тучею

Покрылась – затуманилась,

Стемнела и заплакала:

Рядами нити серые

Повисли до земли.

А ближе, над крестьянами,

Из небольших, разорванных,

Веселых облачков

Смеется солнце красное,

Как девка из снопов.

Но туча передвинулась,

Поп шляпой накрывается -

Быть сильному дождю.

А правая сторонушка

Уже светла и радостна,

Там дождь перестает.

Не дождь, там чудо божие:

Там с золотыми нитками

Развешаны мотки…

«Не сами… по родителям

Мы так-то…» – братья Губины

Сказали наконец.

И прочие поддакнули:

«Не сами, по родителям!»

А поп сказал: – Аминь!

Простите, православные!

Не в осужденье ближнего,

А по желанью вашему

Я правду вам сказал.

Таков почет священнику

В крестьянстве. А помещики…

«Ты мимо их, помещиков!

Известны нам они!»

– Теперь посмотрим, братия,

Откудова богачество

Поповское идет?..

Во время недалекое

Империя российская

Дворянскими усадьбами

Была полным-полна.

И жили там помещики,

Владельцы именитые,

Каких теперь уж нет!

Плодилися и множились

И нам давали жить.

Что свадеб там игралося,

Что деток нарождалося

На даровых хлебах!

Хоть часто крутонравные,

Однако доброхотные

То были господа,

Прихода не чуждалися:

У нас они венчалися,

У нас крестили детушек,

К нам приходили каяться,

Мы отпевали их,

А если и случалося,

Что жил помещик в городе,

Так умирать наверное

В деревню приезжал.

Коли умрет нечаянно,

И тут накажет накрепко

В приходе схоронить.

Глядишь, ко храму сельскому

На колеснице траурной

В шесть лошадей наследники

Покойника везут -

Попу поправка добрая,

Мирянам праздник праздником…

А ныне уж не то!

Как племя иудейское,

Рассеялись помещики

По дальней чужеземщине

И по Руси родной.

Теперь уж не до гордости

Лежать в родном владении

Рядком с отцами, с дедами,

Да и владенья многие

Барышникам пошли.

Ой холеные косточки

Российские, дворянские!

Где вы не позакопаны?

В какой земле вас нет?

Потом, статья… раскольники …

Не грешен, не живился я

С раскольников ничем.

По счастью, нужды не было:

В моем приходе числится

Живущих в православии

Две трети прихожан .

А есть такие волости,

Где сплошь почти раскольники,

Так тут как быть попу?

Все в мире переменчиво,

Прейдет и самый мир…

Законы, прежде строгие

К раскольникам, смягчилися,

А с ними и поповскому

Доходу мат пришел.

Перевелись помещики,

В усадьбах не живут они

И умирать на старости

Уже не едут к нам.

Богатые помещицы,

Старушки богомольные,

Которые повымерли,

Которые пристроились

Вблизи монастырей,

Никто теперь подрясника

Попу не подарит!

Никто не вышьет воздухов …

Живи с одних крестьян,

Сбирай мирские гривенки,

Да пироги по праздникам,

Да яйца о святой.

Крестьянин сам нуждается,

И рад бы дать, да нечего…

А то еще не всякому

И мил крестьянский грош.

Угоды наши скудные,

Пески, болота, мхи,

Скотинка ходит впроголодь,

Родится хлеб сам-друг ,

А если и раздобрится

Сыра земля-кормилица,

Так новая беда:

Деваться с хлебом некуда!

Припрет нужда, продашь его

За сущую безделицу,

А там – неурожай!

Тогда плати втридорога,

Скотинку продавай.

Молитесь, православные!

Грозит беда великая

И в нынешнем году:

Зима стояла лютая,

Весна стоит дождливая,

Давно бы сеять надобно,

А на полях – вода!

Умилосердись, господи!

Пошли крутую радугу

На наши небеса !

(Сняв шляпу, пастырь крестится,

И слушатели тож.)

Деревни наши бедные,

А в них крестьяне хворые

Да женщины печальницы,

Кормилицы, поилицы,

Рабыни, богомолицы

И труженицы вечные,

Господь прибавь им сил!

С таких трудов копейками

Живиться тяжело!

Случается, к недужному

Придешь: не умирающий,

Страшна семья крестьянская

В тот час, как ей приходится

Кормильца потерять!

Напутствуешь усопшего

И поддержать в оставшихся

По мере сил стараешься

Дух бодр! А тут к тебе

Старуха, мать покойника,

Глядь, тянется с костлявою,

Мозолистой рукой.

Душа переворотится,

Как звякнут в этой рученьке

Два медных пятака !

Конечно, дело чистое -

За требу воздаяние,

Не брать – так нечем жить.

Да слово утешения

Замрет на языке,

И словно как обиженный

Уйдешь домой… Аминь…

Покончил речь – и мерина

Хлестнул легонько поп.

Крестьяне расступилися,

Низенько поклонилися.

Конь медленно побрел.

А шестеро товарищей,

Как будто сговорилися,

Накинулись с упреками,

С отборной крупной руганью

На бедного Луку:

– Что, взял? башка упрямая!

Дубина деревенская!

Туда же лезет в спор! -

«Дворяне колокольные -

Попы живут по-княжески.

Идут под небо самое

Поповы терема,

Гудит попова вотчина -

Колокола горластые -

На целый божий мир.

Три года я, робятушки,

Жил у попа в работниках,

Малина – не житье!

Попова каша – с маслицем.

Попов пирог – с начинкою,

Поповы щи – с снетком !

Жена попова толстая,

Попова дочка белая,

Попова лошадь жирная,

Пчела попова сытая,

Как колокол гудёт!»

Страница 4 из 11

вот тебе хваленое

Поповское житье!

Чего орал, куражился?

На драку лез, анафема ?

Не тем ли думал взять,

Что борода лопатою?

Так с бородой козел

Гулял по свету ранее,

Чем праотец Адам,

А дураком считается

И посейчас козел!..

Лука стоял, помалчивал,

Боялся, не наклали бы

Товарищи в бока.

Оно быть так и сталося,

Да к счастию крестьянина

Дорога позагнулася -

Лицо попово строгое

Явилось на бугре…

ГЛАВА II. СЕЛЬСКАЯ ЯРМОНКА

Недаром наши странники

Поругивали мокрую,

Холодную весну.

Весна нужна крестьянину

И ранняя и дружная,

А тут – хоть волком вой!

Не греет землю солнышко,

И облака дождливые,

Как дойные коровушки,

Идут по небесам.

Согнало снег, а зелени

Ни травки, ни листа!

Вода не убирается,

Земля не одевается

Зеленым ярким бархатом

И, как мертвец без савана,

Лежит под небом пасмурным

Печальна и нага.

Жаль бедного крестьянина,

А пуще жаль скотинушку;

Скормив запасы скудные,

Хозяин хворостиною

Прогнал ее в луга,

А что там взять? Чернехонько!

Лишь на Николу вешнего

Погода поуставилась,

Зеленой свежей травушкой

Полакомился скот.

День жаркий. Под березками

Крестьяне пробираются,

Гуторят меж собой:

«Идем одной деревнею,

Идем другой – пустехонько!

А день сегодня праздничный,

Куда пропал народ?..»

Идут селом – на улице

Одни ребята малые,

В домах – старухи старые,

А то и вовсе заперты

Калитки на замок.

Замок – собачка верная:

Не лает, не кусается,

А не пускает в дом!

Прошли село, увидели

В зеленой раме зеркало:

С краями полный пруд.

Над прудом реют ласточки;

Какие-то комарики,

Проворные и тощие,

Вприпрыжку, словно посуху,

Гуляют по воде.

По берегам, в ракитнике,

Коростели скрипят.

На длинном, шатком плотике

С вальком поповна толстая

Стоит, как стог подщипанный,

Подтыкавши подол.

На этом же на плотике

Спит уточка с утятами…

Чу! лошадиный храп!

Крестьяне разом глянули

И над водой увидели

Две головы: мужицкую.

Курчавую и смуглую,

С серьгой (мигало солнышко

На белой той серьге),

Другую – лошадиную

С веревкой сажен в пять.

Мужик берет веревку в рот,

Мужик плывет – и конь плывет,

Мужик заржал – и конь заржал.

Плывут, орут! Под бабою,

Под малыми утятами

Плот ходит ходенем.

Догнал коня – за холку хвать!

Вскочил и на луг выехал

Детина: тело белое,

А шея как смола;

Вода ручьями катится

С коня и с седока.

«А что у вас в селении

Ни старого ни малого,

Как вымер весь народ?»

– Ушли в село Кузьминское,

Сегодня там и ярмонка

И праздник храмовой. -

«А далеко Кузьминское?»

– Да будет версты три.

«Пойдем в село Кузьминское,

Посмотрим праздник-ярмонку!» -

Решили мужики,

А про себя подумали:

«Не там ли он скрывается,

Кто счастливо живет?..»

Кузьминское богатое,

А пуще того – грязное

Торговое село.

По косогору тянется,

Потом в овраг спускается.

А там опять на горочку -

Как грязи тут не быть?

Две церкви в нем старинные,

Одна старообрядская,

Другая православная,

Дом с надписью: училище,

Пустой, забитый наглухо,

Изба в одно окошечко,

С изображеньем фельдшера,

Пускающего кровь.

Есть грязная гостиница,

Украшенная вывеской

(С большим носатым чайником

Поднос в руках подносчика,

И маленькими чашками,

Как гусыня гусятами,

Тот чайник окружен),

Есть лавки постоянные

Вподобие уездного

Гостиного двора…

Пришли на площадь странники:

Товару много всякого

И видимо-невидимо

Народу! Не потеха ли?

Кажись, нет ходу крестного ,

А, словно пред иконами,

Без шапок мужики.

Такая уж сторонушка!

Гляди, куда деваются

Крестьянские шлыки :

Помимо складу винного,

Харчевни, ресторации,

Десятка штофных лавочек,

Трех постоялых двориков,

Да «ренскового погреба»,

Да пары кабаков .

Одиннадцать кабачников

Для праздника поставили

Палатки на селе.

При каждой пять подносчиков;

Подносчики – молодчики

Наметанные, дошлые,

А все им не поспеть,

Со сдачей не управиться!

Гляди, что? протянулося

Крестьянских рук со шляпами,

С платками, с рукавицами.

Ой жажда православная,

Куда ты велика!

Лишь окатить бы душеньку,

А там добудут шапочки,

Как отойдет базар.

По пьяным по головушкам

Играет солнце вешнее…

Хмельно, горластно, празднично,

Пестро, красно кругом!

Штаны на парнях плисовы,

Жилетки полосатые,

Рубахи всех цветов;

На бабах платья красные,

У девок косы с лентами,

Лебедками плывут!

А есть еще затейницы,

Одеты по-столичному -

И ширится, и дуется

Подол на обручах!

Заступишь – расфуфырятся!

Вольно же, новомодницы,

Вам снасти рыболовные

Под юбками носить!

На баб нарядных глядючи,

Старообрядка злющая

Товарке говорит:

«Быть голоду! быть голоду!

Дивись, как всходы вымокли,

Что половодье вешнее

Стоит до Петрова!

С тех пор, как бабы начали

Рядиться в ситцы красные, -

Леса не подымаются,

А хлеба хоть не сей!»

– Да чем же ситцы красные

Тут провинились, матушка?

Ума не приложу! -

«А ситцы те французские -

Собачьей кровью крашены!

Ну… поняла теперь?..»

По конной потолкалися,

По взгорью, где навалены

Косули , грабли, бороны,

Багры, станки тележные ,

Ободья, топоры.

Там шла торговля бойкая,

С божбою, с прибаутками,

С здоровым, громким хохотом.

И как не хохотать?

Мужик какой-то крохотный

Ходил, ободья пробовал:

Погнул один – не нравится,

Погнул другой, потужился.

А обод как распрямится -

Щелк по лбу мужика!

Мужик ревет над ободом,

«Вязовою дубиною»

Ругает драчуна.

Другой приехал с разною

Поделкой деревянною -

И вывалил весь воз!

Пьяненек! Ось сломалася,

А стал ее уделывать -

Топор сломал! Раздумался

Мужик над топором,

Бранит его, корит его,

Как будто дело делает:

«Подлец ты, не топор!

Пустую службу, плевую

И ту не сослужил.

Всю жизнь свою ты кланялся,

А ласков не бывал!»

Пошли по лавкам странники:

Любуются платочками,

Ивановскими ситцами,

Шлеями , новой обувью,

Издельем кимряков .

У той сапожной лавочки

Опять смеются странники:

Тут башмачки козловые

Дед внучке торговал,

Пять раз про цену

Страница 5 из 11

спрашивал,

Вертел в руках, оглядывал:

Товар первейший сорт!

«Ну, дядя! два двугривенных

Плати, не то проваливай!» -

Сказал ему купец.

– А ты постой! – Любуется

Старик ботинкой крохотной,

Такую держит речь:

– Мне зять – плевать, и дочь смолчит,

А внучку жаль! Повесилась

На шею, егоза:

«Купи гостинчик, дедушка.

Купи!» – Головкой шелковой

Лицо щекочет, ластится,

Целует старика.

Постой, ползунья босая!

Постой, юла! Козловые

Ботиночки куплю…

Расхвастался Вавилушка,

И старому и малому

Подарков насулил,

А пропился до грошика!

Как я глаза бесстыжие

Домашним покажу?..

Мне зять – плевать, и дочь смолчит,

Жена – плевать, пускай ворчит!

А внучку жаль!.. – Пошел опять

Про внучку! Убивается!..

Народ собрался, слушает,

Не смеючись, жалеючи;

Случись, работой, хлебушком

Ему бы помогли,

А вынуть два двугривенных -

Так сам ни с чем останешься.

Да был тут человек,

Павлуша Веретенников

(Какого роду, звания,

Не знали мужики,

Однако звали «барином».

Горазд он был балясничать,

Носил рубаху красную,

Поддевочку суконную,

Смазные сапоги;

Пел складно песни русские

И слушать их любил.

Его видали многие

На постоялых двориках,

В харчевнях, в кабаках.)

Так он Вавилу выручил -

Купил ему ботиночки.

Вавило их схватил

И был таков! – На радости

Спасибо даже барину

Забыл сказать старик,

Зато крестьяне прочие

Так были разутешены,

Так рады, словно каждого

Он подарил рублем!

Была тут также лавочка

С картинами и книгами,

Офени запасалися

Своим товаром в ней.

«А генералов надобно?» -

Спросил их купчик-выжига.

«И генералов дай!

Да только ты по совести,

Чтоб были настоящие -

Потолще, погрозней».

«Чудные! как вы смотрите! -

Сказал купец с усмешкою, -

Тут дело не в комплекции…»

– А в чем же? шутишь, друг!

Дрянь, что ли, сбыть желательно?

А мы куда с ней денемся?

Шалишь! Перед крестьянином

Все генералы равные,

Как шишки на ели:

Чтобы продать плюгавого,

Попасть на доку надобно,

А толстого да грозного

Я всякому всучу…

Давай больших, осанистых,

Грудь с гору, глаз навыкате,

Да чтобы больше звезд!

«А статских не желаете?»

– Ну, вот еще со статскими! -

(Однако взяли – дешево! -

Какого-то сановника

За брюхо с бочку винную

И за семнадцать звезд.)

Купец – со всем почтением,

Что любо, тем и потчует

(С Лубянки – первый вор!) -

Спустил по сотне Блюхера ,

Архимандрита Фотия ,

Разбойника Сипко ,

Сбыл книги: «Шут Балакирев»

И «Английский милорд» …

Легли в коробку книжечки,

Пошли гулять портретики

По царству всероссийскому,

Покамест не пристроятся

В крестьянской летней горенке,

На невысокой стеночке…

Черт знает для чего!

Эх! эх! придет ли времечко,

Когда (приди, желанное!..)

Дадут понять крестьянину,

Что розь портрет портретику,

Что книга книге розь?

Когда мужик не Блюхера

И не милорда глупого -

Белинского и Гоголя

С базара понесет?

Ой люди, люди русские!

Крестьяне православные!

Слыхали ли когда-нибудь

Вы эти имена?

То имена великие,

Носили их, прославили

Заступники народные!

Вот вам бы их портретики

Повесить в ваших горенках,

«И рад бы в рай, да дверь-то

Такая речь врывается

В лавчонку неожиданно.

– Тебе какую дверь? -

«Да в балаган. Чу! музыка!..»

– Пойдем, я укажу! -

Про балаган прослышавши,

Пошли и наши странники

Послушать, поглазеть.

Комедию с Петрушкою,

С козою с барабанщицей

И не с простой шарманкою,

А с настоящей музыкой

Смотрели тут они.

Комедия не мудрая,

Однако и не глупая,

Хожалому, квартальному

Не в бровь, а прямо в глаз!

Шалаш полным-полнехонек.

Народ орешки щелкает,

А то два-три крестьянина

Словечком перекинутся -

Гляди, явилась водочка:

Посмотрят да попьют!

Хохочут, утешаются

И часто в речь Петрушкину

Вставляют слово меткое,

Какого не придумаешь,

Хоть проглоти перо!

Такие есть любители -

Как кончится комедия,

За ширмочки пойдут,

Целуются, братаются,

Гуторят с музыкантами:

«Откуда, молодцы?»

– А были мы господские,

Играли на помещика.

Теперь мы люди вольные,

Кто поднесет-попотчует,

Тот нам и господин!

«И дело, други милые,

Довольно бар вы тешили,

Потешьте мужиков!

Эй! малый! сладкой водочки!

Наливки! чаю! полпива!

Цимлянского – живей!..»

И море разливанное

Пойдет, щедрее барского

Ребяток угостят.

Не ветры веют буйные,

Не мать-земля колышется -

Шумит, поет, ругается,

Качается, валяется,

Дерется и целуется

У праздника народ!

Крестьянам показалося,

Как вышли на пригорочек,

Что все село шатается,

Что даже церковь старую

С высокой колокольнею

Шатнуло раз-другой! -

Тут трезвому, что голому,

Неловко… Наши странники

Прошлись еще по площади

И к вечеру покинули

Бурливое село…

ГЛАВА III. ПЬЯНАЯ НОЧЬ

Не ригой , не амбарами,

Не кабаком, не мельницей,

Как часто на Руси,

Село кончалось низеньким

Бревенчатым строением

С железными решетками

В окошках небольших.

За тем этапным зданием

Широкая дороженька,

Березками обставлена,

Открылась тут как тут.

По будням малолюдная,

Печальная и тихая,

Не та она теперь!

По всей по той дороженьке

И по окольным тропочкам,

Докуда глаз хватал,

Ползли, лежали, ехали.

Барахталися пьяные

И стоном стон стоял!

Скрыпят телеги грузные,

И, как телячьи головы,

Качаются, мотаются

Победные головушки

Уснувших мужиков!

Народ идет – и падает,

Как будто из-за валиков

Картечью неприятели

Палят по мужикам!

Ночь тихая спускается,

Уж вышла в небо темное

Луна, уж

Страница 6 из 11

пишет грамоту

Господь червонным золотом

По синему по бархату,

Ту грамоту мудреную,

Которой ни разумникам,

Гудит! Что море синее,

Смолкает, подымается

Народная молва.

«А мы полтинник писарю:

Прошенье изготовили

К начальнику губернии…»

«Эй! с возу куль упал!»

«Куда же ты, Оленушка?

Постой! еще дам пряничка,

Ты, как блоха проворная,

Наелась – и упрыгнула.

Погладить не далась!»

«Добра ты, царска грамота ,

Да не про нас ты писана…»

«Посторонись, народ!»

(Акцизные чиновники

С бубенчиками, с бляхами

С базара пронеслись.)

«А я к тому теперича:

И веник дрянь, Иван Ильич,

А погуляет по полу,

Куда как напылит!»

«Избави Бог, Парашенька,

Ты в Питер не ходи!

Такие есть чиновники,

Ты день у них кухаркою,

А ночь у них сударкою -

Так это наплевать!»

«Куда ты скачешь, Саввушка?»

(Кричит священник сотскому

Верхом, с казенной бляхою.)

– В Кузьминское скачу

За становым. Оказия:

Там впереди крестьянина

Убили… – «Эх!.. грехи!..»

«Худа ты стала, Дарьюшка!»

– Не веретенце , друг!

Вот то, чем больше вертится,

Пузатее становится,

А я как день-деньской…

«Эй парень, парень глупенький,

Оборванный, паршивенький,

Эй, полюби меня!

Меня, простоволосую,

Хмельную бабу, старую,

Зааа-паааа-чканную!..»

Крестьяне наши трезвые,

Поглядывая, слушая,

Идут своим путем.

Средь самой средь дороженьки

Какой-то парень тихонький

Большую яму выкопал.

«Что делаешь ты тут?»

– А хороню я матушку! -

«Дурак! какая матушка!

Гляди: поддевку новую

Ты в землю закопал!

Иди скорей да хрюкалом

В канаву ляг, воды испей!

Авось, соскочит дурь!»

«А ну, давай потянемся!»

Садятся два крестьянина,

Ногами упираются,

И жилятся, и тужатся,

Кряхтят – на скалке тянутся,

Суставчики трещат!

На скалке не понравилось:

«Давай теперь попробуем

Тянуться бородой!»

Когда порядком бороды

Друг дружке поубавили,

Вцепились за скулы!

Пыхтят, краснеют, корчатся,

Мычат, визжат, а тянутся!

«Да будет вам, проклятые!

Не разольешь водой!»

В канаве бабы ссорятся,

Одна кричит: «Домой идти

Тошнее, чем на каторгу!»

Другая: – Врешь, в моем дому

Похуже твоего!

Мне старший зять ребро сломал,

Середний зять клубок украл,

Клубок плевок, да дело в том -

Полтинник был замотан в нем,

А младший зять все нож берет,

Того гляди убьет, убьет!..

«Ну полно, полно, миленький!

Ну, не сердись! – за валиком

Неподалеку слышится. -

Я ничего… пойдем!»

Такая ночь бедовая!

Направо ли, налево ли

С дороги поглядишь:

Идут дружненько парочки,

Не к той ли роще правятся?

Соловушки поют…

Дорога многолюдная

Что позже – безобразнее:

Все чаще попадаются

Избитые, ползущие,

Лежащие пластом.

Без ругани, как водится,

Словечко не промолвится,

Шальная, непотребная,

Слышней всего она!

У кабаков смятение,

Подводы перепутались,

Испуганные лошади

Без седоков бегут;

Тут плачут дети малые.

Тоскуют жены, матери:

Легко ли из питейного

Дозваться мужиков?..

Подходят наши странники

И видят: Веретенников

(Что башмачки козловые

Вавиле подарил)

Беседует с крестьянами.

Крестьяне открываются

Миляге по душе:

Похвалит Павел песенку -

Пять раз споют, записывай!

Понравится пословица -

Пословицу пиши!

Позаписав достаточно,

Сказал им Веретенников:

«Умны крестьяне русские,

Одно нехорошо,

Что пьют до одурения,

Во рвы, в канавы валятся -

Обидно поглядеть!»

Крестьяне речь ту слушали,

Поддакивали барину.

Павлуша что-то в книжечку

Хотел уже писать.

Да выискался пьяненький

Мужик, – он против барина

На животе лежал,

В глаза ему поглядывал,

Помалчивал – да вдруг

Как вскочит! Прямо к барину -

Хвать карандаш из рук!

– Постой, башка порожняя!

Шальных вестей, бессовестных

Про нас не разноси!

Чему ты позавидовал!

Что веселится бедная

Крестьянская душа?

Пьем много мы по времени,

А больше мы работаем.

Нас пьяных много видится,

А больше трезвых нас.

По деревням ты хаживал?

Возьмем ведерко с водкою,

Пойдем-ка по избам:

В одной, в другой навалятся,

А в третьей не притронутся -

У нас на семью пьющую

Непьющая семья!

Не пьют, а также маются,

Уж лучше б пили, глупые,

Да совесть такова…

Чудно смотреть, как ввалится

В такую избу трезвую

Мужицкая беда, -

И не глядел бы!.. Видывал

В страду деревни русские?

В питейном, что ль, народ?

У нас поля обширные,

А не гораздо щедрые,

Скажи-ка, чьей рукой

С весны они оденутся,

А осенью разденутся?

Встречал ты мужика

После работы вечером?

На пожне гору добрую

Поставил, съел с горошину:

«Эй! богатырь! соломинкой

Сшибу, посторонись!»

Сладка еда крестьянская,

Весь век пила железная

Жует, а есть не ест!

Да брюхо-то не зеркало,

Мы на еду не плачемся…

Работаешь один,

А чуть работа кончена,

Гляди, стоят три дольщика:

Бог, царь и господин!

А есть еще губитель-тать

Четвертый, злей татарина,

Так тот и не поделится,

Все слопает один!

У нас пристал третьеводни

Такой же барин плохонькой,

Как ты, из-под Москвы.

Записывает песенки,

Скажи ему пословицу,

Загадку загани.

А был другой – допытывал,

На сколько в день сработаешь,

По малу ли, по многу ли

Кусков пихаешь в рот?

Иной угодья меряет,

Иной в селенье жителей

По пальцам перечтет,

А вот не сосчитали же,

По скольку в лето каждое

Пожар пускает на ветер

Крестьянского труда?..

Нет меры хмелю русскому.

А горе наше меряли?

Работе мера есть?

Вино валит крестьянина,

А горе не валит его?

Работа не валит?

Мужик беды не меряет,

Со всякою справляется,

Какая ни приди.

Мужик, трудясь, не думает,

Что силы надорвет.

Так неужли над чаркою

Задуматься, что с лишнего

В канаву угодишь?

А что глядеть зазорно вам,

Как пьяные валяются,

Так погляди поди,

Как из болота волоком

Крестьяне сено мокрое,

Скосивши, волокут:

Где не пробраться лошади,

Где и без ноши пешему

Опасно перейти,

Там рать-орда крестьянская

По кочам , по зажоринам

Ползком ползет с плетюхами -

Трещит крестьянский пуп!

Под солнышком без шапочек,

В поту, в грязи по макушку,

Осокою изрезаны,

Болотным гадом-мошкою

Изъеденные в кровь, -

Небось мы тут красивее?

Жалеть – жалей умеючи,

На мерочку господскую

Крестьянина не мерь!

Не белоручки нежные,

А люди мы великие

В работе и в гульбе!..

У каждого крестьянина

Душа что туча черная -

Гневна, грозна, – и надо бы

Громам греметь оттудова,

Кровавым лить дождям,

А все вином кончается.

Пошла по жилам чарочка -

И рассмеялась добрая

Крестьянская душа!

Не горевать тут надобно,

Гляди кругом – возрадуйся!

Ай парни, ай

Страница 7 из 11

молодушки,

Умеют погулять!

Повымахали косточки,

Повымотали душеньку,

А удаль молодецкую

Про случай сберегли!..

Мужик стоял на валике,

Притопывал лаптишками

И, помолчав минуточку,

Любуясь на веселую,

Ревущую толпу:

– Эй! царство ты мужицкое,

Бесшапочное, пьяное,

Шуми – вольней шуми!.. -

«Как звать тебя, старинушка?»

– А что? запишешь в книжечку?

Пожалуй, нужды нет!

Пиши: «В деревне Басове

Яким Нагой живет,

Он до смерти работает,

До полусмерти пьет!..»

Крестьяне рассмеялися

И рассказали барину,

Каков мужик Яким.

Яким, старик убогонький,

Живал когда-то в Питере,

Да угодил в тюрьму:

С купцом тягаться вздумалось!

Как липочка ободранный,

Вернулся он на родину

И за соху взялся.

С тех пор лет тридцать жарится

На полосе под солнышком,

Под бороной спасается

От частого дождя,

Живет – с сохою возится,

А смерть придет Якимушке -

Как ком земли отвалится,

Что на сохе присох…

С ним случай был: картиночек

Он сыну накупил,

Развешал их по стеночкам

И сам не меньше мальчика

Любил на них глядеть.

Пришла немилость божия,

Деревня загорелася -

А было у Якимушки

За целый век накоплено

Целковых тридцать пять.

Скорей бы взять целковые,

А он сперва картиночки

Стал со стены срывать;

Жена его тем временем

С иконами возилася,

А тут изба и рухнула -

Так оплошал Яким!

Слились в комок целковики,

За тот комок дают ему

Одиннадцать рублей…

«Ой брат Яким! недешево

Картинки обошлись!

Зато и в избу новую

Повесил их небось?»

– Повесил – есть и новые, -

Сказал Яким – и смолк.

Вгляделся барин в пахаря:

Грудь впалая; как вдавленный

Живот; у глаз, у рта

Излучины, как трещины

На высохшей земле;

И сам на землю-матушку

Похож он: шея бурая,

Как пласт, сохой отрезанный,

Кирпичное лицо,

Рука – кора древесная,

А волосы – песок.

Крестьяне, как заметили,

Что не обидны барину

Якимовы слова,

И сами согласилися

С Якимом: – Слово верное:

Нам подобает пить!

Пьем – значит, силу чувствуем!

Придет печаль великая,

Как перестанем пить!..

Работа не свалила бы,

Беда не одолела бы,

Нас хмель не одолит!

Не так ли?

«Да, бог милостив!»

– Ну, выпей с нами чарочку!

Достали водки, выпили.

Якиму Веретенников

Два шкалика поднес.

– Ай барин! не прогневался,

Разумная головушка!

(Сказал ему Яким.)

Разумной-то головушке

Как не понять крестьянина?

А свиньи ходят по? земи -

Не видят неба век!..

Вдруг песня хором грянула

Удалая, согласная:

Десятка три молодчиков,

Хмельненьки, а не валятся,

Идут рядком, поют,

Поют про Волгу-матушку,

Про удаль молодецкую,

Про девичью красу.

Притихла вся дороженька,

Одна та песня складная

Широко, вольно катится,

Как рожь под ветром стелется,

По сердцу по крестьянскому

Идет огнем-тоской!..

Под песню ту удалую

Раздумалась, расплакалась

Молодушка одна:

«Мой век – что день без солнышка,

Мой век – что ночь без месяца,

А я, млада-младешенька,

Что борзый конь на привязи,

Что ласточка без крыл!

Мой старый муж, ревнивый муж,

Напился пьян, храпом храпит,

Меня, младу-младешеньку,

И сонный сторожит!»

Так плакалась молодушка

Да с возу вдруг и спрыгнула!

«Куда?» – кричит ревнивый муж,

Привстал – и бабу за косу,

Как редьку за вихор!

Ой! ночка, ночка пьяная!

Не светлая, а звездная,

Не жаркая, а с ласковым

Весенним ветерком!

И нашим добрым молодцам

Ты даром не прошла!

Сгрустнулось им по женушкам,

Оно и правда: с женушкой

Теперь бы веселей!

Иван кричит: «Я спать хочу»,

А Марьюшка: – И я с тобой! -

Иван кричит: «Постель узка»,

А Марьюшка: – Уляжемся! -

Иван кричит: «Ой, холодно»,

А Марьюшка: – Угреемся! -

Как вспомнили ту песенку,

Без слова – согласилися

Ларец свой попытать.

Одна, зачем Бог ведает,

Меж полем и дорогою

Густая липа выросла.

Под ней присели странники

И осторожно молвили:

«Эй! скатерть самобраная,

Попотчуй мужиков!»

И скатерть развернулася,

Откудова ни взялися

Две дюжие руки:

Ведро вина поставили,

Горой наклали хлебушка

И спрятались опять.

Крестьяне подкрепилися.

Роман за караульного

Остался у ведра,

А прочие вмешалися

В толпу – искать счастливого:

Им крепко захотелося

Скорей попасть домой…

ГЛАВА IV. СЧАСТЛИВЫЕ

В толпе горластой, праздничной

Похаживали странники,

Прокликивали клич:

«Эй! нет ли где счастливого?

Явись! Коли окажется,

Что счастливо живешь,

У нас ведро готовое:

Пей даром сколько вздумаешь -

На славу угостим!..»

Таким речам неслыханным

Смеялись люди трезвые,

А пьяные да умные

Чуть не плевали в бороду

Ретивым крикунам.

Однако и охотников

Хлебнуть вина бесплатного

Достаточно нашлось.

Когда вернулись странники

Под липу, клич прокликавши,

Их обступил народ.

Пришел дьячок уволенный,

Тощой, как спичка серная,

И лясы распустил,

Что счастие не в пажитях ,

Не в соболях, не в золоте,

Не в дорогих камнях.

«А в чем же?»

– В благодушестве !

Пределы есть владениям

Господ, вельмож, царей земных,

А мудрого владение -

Весь вертоград Христов !

Коль обогреет солнышко

Да пропущу косушечку,

Так вот и счастлив я! -

«А где возьмешь косушечку?»

– Да вы же дать сулилися…

«Проваливай! шалишь!..»

Пришла старуха старая,

Рябая, одноглазая,

И объявила, кланяясь,

Что счастлива она:

Что у нее по осени

Родилось реп до тысячи

На небольшой гряде.

– Такая репа крупная,

Такая репа вкусная,

А вся гряда – сажени три,

А впоперечь – аршин ! -

Над бабой посмеялися,

А водки капли не дали:

«Ты дома выпей, старая,

Той репой закуси!»

Пришел солдат с медалями,

Чуть жив, а выпить хочется:

– Я счастлив! – говорит.

«Ну, открывай, старинушка,

В чем счастие солдатское?

Да не таись, смотри!»

– А в том, во-первых, счастие,

Что в двадцати сражениях

Я был, а не убит!

А во-вторых, важней того,

Я и во время мирное

Ходил ни сыт ни голоден,

А смерти не дался!

А в-третьих – за провинности,

Великие и малые,

Нещадно бит я палками,

А хоть пощупай – жив!

«На! выпивай, служивенький!

С тобой и спорить нечего:

Ты счастлив – слова нет!»

Пришел с тяжелым молотом

Каменотес-олончанин ,

Плечистый, молодой:

– И я живу – не жалуюсь, -

Сказал он, – с женкой, с матушкой

Не знаем мы нужды!

«Да в чем же ваше счастие?»

– А вот гляди (и молотом,

Как перышком, махнул):

Коли проснусь до солнышка

Да разогнусь о полночи,

Так гору сокрушу!

Случалось, не похвастаю,

Щебенки наколачивать

В день на пять серебром!

Пахом приподнял «счастие»

И, крякнувши порядочно,

Работнику поднес:

«Ну, веско! а не будет ли

Носиться с этим счастием

Под старость тяжело?..»

– Смотри, не хвастай силою, -

Сказал мужик с одышкою,

Расслабленный, худой

(Нос вострый, как у мертвого,

Как грабли руки тощие,

Как спицы ноги длинные,

Не человек – комар). -

Я был – не хуже каменщик

Да тоже хвастал силою,

Вот Бог и наказал!

Смекнул

Страница 8 из 11

подрядчик, бестия,

Что простоват детинушка,

Учал меня хвалить,

А я-то сдуру радуюсь,

За четверых работаю!

Однажды ношу добрую

Наклал я кирпичей.

А тут его, проклятого,

И нанеси нелегкая:

«Что это? – говорит. -

Не узнаю я Трифона!

Идти с такою ношею

Не стыдно молодцу?»

– А коли мало кажется,

Прибавь рукой хозяйскою! -

Сказал я, осердясь.

Ну, с полчаса, я думаю,

Я ждал, а он подкладывал,

И подложил, подлец!

Сам слышу – тяга страшная,

Да не хотелось пятиться.

И внес ту ношу чертову

Я во второй этаж!

Глядит подрядчик, дивится,

Кричит, подлец, оттудова:

«Ай молодец, Трофим!

Не знаешь сам, что сделал ты:

Ты снес один по крайности

Четырнадцать пудов!»

Ой, знаю! сердце молотом

Стучит в груди, кровавые

В глазах круги стоят,

Спина как будто треснула…

Дрожат, ослабли ноженьки.

Зачах я с той поры!..

Налей, брат, полстаканчика!

«Налить? Да где ж тут счастие?

Мы потчуем счастливого,

А ты что рассказал!»

– Дослушай! будет счастие!

«Да в чем же, говори!»

– А вот в чем. Мне на родине,

Как всякому крестьянину,

Хотелось умереть.

Из Питера, расслабленный,

Шальной, почти без памяти,

Я на машину сел.

Ну, вот мы и поехали.

В вагоне – лихорадочных,

Горячечных работничков

Нас много набралось,

Всем одного желалося,

Как мне: попасть на родину,

Чтоб дома помереть.

Однако нужно счастие

И тут: мы летом ехали,

В жарище, в духоте

У многих помутилися

Вконец больные головы,

В вагоне ад пошел:

Тот стонет, тот катается,

Как оглашенный, по полу,

Тот бредит женкой, матушкой.

Ну, на ближайшей станции

Такого и долой!

Глядел я на товарищей,

Сам весь горел, подумывал -

Несдобровать и мне.

В глазах кружки багровые,

И все мне, братец, чудится,

Что режу пеунов !

(Мы тоже пеунятники ,

Случалось в год откармливать

До тысячи зобов.)

Где вспомнились, проклятые!

Уж я молиться пробовал,

Нет! все с ума нейдут!

Поверишь ли? вся партия

Передо мной трепещется!

Гортани перерезаны,

Кровь хлещет, а поют!

А я с ножом: «Да полно вам!»

Уж как Господь помиловал,

Что я не закричал?

Сижу, креплюсь… по счастию,

День кончился, а к вечеру

Похолодало, – сжалился

Над сиротами Бог!

Ну, так мы и доехали,

И я добрел на родину,

А здесь, по Божьей милости,

И легче стало мне…

– Чего вы тут расхвастались

Своим мужицким счастием? -

Кричит разбитый на ноги

Дворовый человек. -

А вы меня попотчуйте:

Я счастлив, видит Бог!

У первого боярина,

У князя Переметьева,

Я был любимый раб.

Жена – раба любимая,

А дочка вместе с барышней

Училась и французскому

И всяким языкам,

Садиться позволялось ей

В присутствии княжны…

Ой! как кольнуло!.. батюшки!.. -

(И начал ногу правую

Ладонями тереть.)

Крестьяне рассмеялися.

– Чего смеетесь, глупые, -

Озлившись неожиданно,

Дворовый закричал. -

Я болен, а сказать ли вам,

О чем молюсь я Господу,

Вставая и ложась?

Молюсь: «Оставь мне, Господи,

Болезнь мою почетную,

По ней я дворянин!»

Не вашей подлой хворостью,

Не хрипотой, не грыжею -

Болезнью благородною,

Какая только водится

У первых лиц в империи,

Я болен, мужичье!

По-да-грой именуется!

Чтоб получить ее -

Шампанское, бургонское,

Токайское, венгерское

Лет тридцать надо пить…

За стулом у светлейшего

У князя Переметьева

Я сорок лет стоял,

С французским лучшим трюфелем

Тарелки я лизал,

Напитки иностранные

Из рюмок допивал…

Ну, наливай! -

«Проваливай!

У нас вино мужицкое,

Простое, не заморское -

Не по твоим губам!»

Желтоволосый, сгорбленный,

Подкрался робко к странникам

Крестьянин-белорус,

Туда же к водке тянется:

– Налей и мне маненичко,

Я счастлив! – говорит.

«А ты не лезь с ручищами!

Докладывай, доказывай

Сперва, чем счастлив ты?»

– А счастье наше – в хлебушке:

Я дома в Белоруссии

С мякиною, с кострикою

Ячменный хлеб жевал;

Как роженица корчишься,

Как схватит животы.

А ныне, милость Божия! -

Досыта у Губонина

Дают ржаного хлебушка,

Жую – не нажуюсь! -

Пришел какой-то пасмурный

Мужик с скулой свороченной,

Направо все глядит:

– Хожу я за медведями.

И счастье мне великое:

Троих моих товарищей

Сломали мишуки,

А я живу, Бог милостив!

«А ну-ка влево глянь?»

Не глянул, как ни пробовал,

Какие рожи страшные

Ни корчил мужичок:

– Свернула мне медведица

Маненичко скулу! -

«А ты с другой померяйся,

Подставь ей щеку правую -

Поправит…» – Посмеялися,

Однако поднесли.

Оборванные нищие,

Послышав запах пенного,

И те пришли доказывать,

Как счастливы они:

– Нас у порога лавочник

Встречает подаянием,

А в дом войдем, так из дому

Проводят до ворот…

Чуть запоем мы песенку,

Бежит к окну хозяюшка

С краюхою, с ножом,

А мы-то заливаемся:

«Давать давай – весь каравай,

Не мнется и не крошится,

Тебе скорей, а нам спорей…»

Смекнули наши странники,

Что даром водку тратили,

Да кстати и ведерочку

Конец. «Ну, будет с вас!

Эй, счастие мужицкое!

Дырявое с заплатами,

Горбатое с мозолями,

Проваливай домой!»

– А вам бы, други милые,

Спросить Ермилу Гирина, -

Сказал, подсевши к странникам,

Деревни Дымоглотова

Крестьянин Федосей. -

Коли Ермил не выручит,

Счастливцем не объявится,

Так и шататься нечего…

«А кто такой Ермил?

Князь, что ли, граф сиятельный?»

– Не князь, не граф сиятельный,

А просто он – мужик!

«Ты говори толковее,

Садись, а мы послушаем,

Какой такой Ермил?»

– А вот какой: сиротскую

Держал Ермило мельницу

На Унже. По суду

Продать решили мельницу:

Пришел Ермило с прочими

В палату на торги.

Пустые покупатели

Скоренько отвалилися.

Один купец Алтынников

С Ермилом в бой вступил,

Не отстает, торгуется,

Наносит по копеечке.

Ермило как рассердится -

Хвать сразу пять рублей!

Купец опять копеечку,

Пошло у них сражение;

Купец его копейкою,

А тот его рублем!

Не устоял Алтынников!

Да вышла тут оказия:

Тотчас же стали требовать

Задатков третью часть,

А третья часть – до тысячи.

С Ермилом денег не было,

Уж сам ли он сплошал,

Схитрили ли подьячие,

А дело вышло дрянь!

Повеселел Алтынников:

«Моя, выходит, мельница!»

«Нет! – говорит Ермил,

Подходит к председателю. -

Нельзя ли вашей милости

Помешкать полчаса?»

– Что в полчаса ты сделаешь?

«Я деньги принесу!»

– А где найдешь? В уме ли ты?

Верст тридцать пять до мельницы,

А через час присутствию

Конец, любезный мой!

«Так полчаса позволите?»

– Пожалуй, час промешкаем! -

Пошел Ермил; подьячие

С купцом переглянулися,

Смеются, подлецы!

На площадь на торговую

Пришел Ермило (в городе

Тот день базарный был),

Стал на воз, видим: крестится,

На все четыре стороны

Кричит: «Эй, люди добрые!

Притихните, послушайте,

Я слово вам скажу!»

Притихла площадь людная,

И тут Ермил про мельницу

Народу рассказал:

«Давно купец Алтынников

Присватывался к мельнице,

Да не плошал и я,

Раз пять справлялся в городе,

Сказали: с

Страница 9 из 11

переторжкою

Назначены торги.

Без дела, сами знаете,

Возить казну крестьянину

Проселком не рука:

Приехал я без грошика,

Ан глядь – они спроворили

Без переторжки торг!

Схитрили души подлые,

Да и смеются нехристи:

«Что, часом, ты поделаешь?

Где денег ты найдешь?»

Авось найду, Бог милостив!

Хитры, сильны подьячие,

А мир их посильней,

Богат купец Алтынников,

А все не устоять ему

Против мирской казны -

Ее, как рыбу из моря,

Века ловить – не выловить.

Ну, братцы! видит Бог,

Разделаюсь в ту пятницу!

Не дорога мне мельница,

Обида велика!

Коли Ермила знаете,

Коли Ермилу верите,

Так выручайте, что ль!..»

И чудо сотворилося:

На всей базарной площади

У каждого крестьянина,

Как ветром, полу левую

Заворотило вдруг!

Крестьянство раскошелилось,

Несут Ермилу денежки,

Дают, кто чем богат.

Ермило парень грамотный,

Наклали шляпу полную

Целковиков, лобанчиков,

Прожженной, битой, трепаной

Крестьянской ассигнации.

Ермило брал – не брезговал

И медным пятаком.

Еще бы стал он брезговать,

Когда тут попадалася

Иная гривна медная

Дороже ста рублей!

Уж сумма вся исполнилась,

А щедрота народная

Росла: – Бери, Ермил Ильич,

Отдашь, не пропадет! -

Ермил народу кланялся

На все четыре стороны,

В палату шел со шляпою,

Зажавши в ней казну.

Сдивилися подьячие,

Позеленел Алтынников,

Как он сполна всю тысячу

Им выложил на стол!..

Не волчий зуб, так лисий хвост, -

Пошли юлить подьячие,

С покупкой поздравлять!

Да не таков Ермил Ильич,

Не молвил слова лишнего.

Копейки не дал им!

Глядеть весь город съехался,

Как в день базарный, пятницу,

Через неделю времени

Ермил на той же площади

Рассчитывал народ.

Упомнить где же всякого?

В ту пору дело делалось

В горячке, второпях!

Однако споров не было,

И выдать гроша лишнего

Ермилу не пришлось.

Еще – он сам рассказывал -

Рубль лишний, чей Бог ведает!

Остался у него.

Весь день с мошной раскрытою

Ходил Ермил, допытывал:

Чей рубль? да не нашел.

Уж солнце закатилося,

Когда с базарной площади

Ермил последний тронулся,

Отдав тот рубль слепым…

Так вот каков Ермил Ильич. -

«Чудён! – сказали странники. -

Однако знать желательно -

Каким же колдовством

Мужик над всей округою

Такую силу взял?»

– Не колдовством, а правдою.

Слыхали про Адовщину,

Юрлова князя вотчину?

«Слыхали, ну так что ж?»

– В ней главный управляющий

Был корпуса жандармского

Полковник со звездой,

При нем пять-шесть помощников,

А наш Ермило писарем

В конторе состоял.

Лет двадцать было малому,

Какая воля писарю?

Однако для крестьянина

И писарь человек.

К нему подходишь к первому,

А он и посоветует

И справку наведет;

Где хватит силы – выручит,

Не спросит благодарности,

И дашь, так не возьмет!

Худую совесть надобно -

Крестьянину с крестьянина

Копейку вымогать.

Таким путем вся вотчина

В пять лет Ермилу Гирина

Узнала хорошо,

А тут его и выгнали…

Жалели крепко Гирина,

Трудненько было к новому,

Хапуге, привыкать,

Однако делать нечего,

По времени приладились

И к новому писцу.

Тот ни строки без трешника,

Ни слова без семишника,

Прожженный, из кутейников -

Ему и Бог велел!

Однако, волей Божией,

Недолго он поцарствовал, -

Скончался старый князь,

Приехал князь молоденькой,

Прогнал того полковника.

Прогнал его помощника,

Контору всю прогнал,

А нам велел из вотчины

Бурмистра изобрать.

Ну, мы не долго думали,

Шесть тысяч душ, всей вотчиной

Кричим: – Ермилу Гирина! -

Как человек един!

Зовут Ермилу к барину.

Поговорив с крестьянином,

С балкона князь кричит:

«Ну, братцы! будь по-вашему.

Моей печатью княжеской

Ваш выбор утвержден:

Мужик проворный, грамотный,

Одно скажу: не молод ли?..»

А мы: – Нужды нет, батюшка,

И молод, да умен! -

Пошел Ермило царствовать

Над всей княжою вотчиной,

И царствовал же он!

В семь лет мирской копеечки

Под ноготь не зажал,

В семь лет не тронул правого,

Не попустил виновному.

Душой не покривил…

«Стой! – крикнул укорительно

Какой-то попик седенький

Рассказчику. – Грешишь!

Шла борона прямехонько,

Да вдруг махнула в сторону -

На камень зуб попал!

Коли взялся рассказывать,

Так слова не выкидывай

Из песни: или странникам

Ты сказку говоришь?..

Я знал Ермилу Гирина…»

– А я небось не знал?

Одной мы были вотчины,

Одной и той же волости,

Да нас перевели…

«А коли знал ты Гирина,

Так знал и брата Митрия,

Подумай-ка, дружок».

Рассказчик призадумался

И, помолчав, сказал:

– Соврал я: слово лишнее

Сорвалось на маху!

Был случай, и Ермил-мужик

Свихнулся: из рекрутчины

Меньшого брата Митрия

Повыгородил он.

Молчим: тут спорить нечего,

Сам барин брата старосты

Забрить бы не велел,

Одна Ненила Власьева

По сыне горько плачется,

Кричит: не наш черед!

Известно, покричала бы

Да с тем бы и отъехала.

Так что же? Сам Ермил,

Покончивши с рекрутчиной,

Стал тосковать, печалиться,

Не пьет, не ест: тем кончилось,

Что в деннике с веревкою

Застал его отец.

Тут сын отцу покаялся:

«С тех пор, как сына Власьевны

Поставил я не в очередь,

Постыл мне белый свет!»

А сам к веревке тянется.

Пытали уговаривать

Отец его и брат,

Он все одно: «Преступник я!

Злодей! вяжите руки мне,

Ведите в суд меня!»

Чтоб хуже не случилося,

Отец связал сердечного,

Приставил караул.

Сошелся мир, шумит, галдит,

Такого дела чудного

Вовек не приходилося

Ни видеть, ни решать.

Ермиловы семейные

Уж не о том старалися,

Чтоб мы им помирволили,

А строже рассуди -

Верни парнишку Власьевне,

Не то Ермил повесится,

За ним не углядишь!

Пришел и сам Ермил Ильич,

Босой, худой, с колодками,

С веревкой на руках,

Пришел, сказал: «Была пора,

Судил я вас по совести,

Теперь я сам грешнее вас:

Судите вы меня!»

И в ноги поклонился нам.

Ни дать ни взять юродивый,

Стоит, вздыхает, крестится,

Жаль было нам глядеть,

Как он перед старухою,

Перед Ненилой Власьевой,

Вдруг на колени пал!

Ну, дело все обладилось,

У господина сильного

Везде рука; сын Власьевны

Вернулся, сдали Митрия,

Да, говорят, и Митрию

Нетяжело служить,

Сам князь о нем заботится.

А за провинность с Гирина

Мы положили штраф:

Штрафные деньги рекруту,

Часть небольшая Власьевне,

Часть миру на вино…

Однако после этого

Ермил не скоро справился,

С год как шальной ходил.

Как ни просила вотчина,

От должности уволился,

В аренду снял ту мельницу

И стал он пуще прежнего

Всему народу люб:

Брал за помол по совести.

Народу не задерживал,

Приказчик, управляющий,

Богатые помещики

И мужики беднейшие -

Все очереди слушались,

Порядок строгий вел!

Я сам уж в той губернии

Давненько не бывал,

А про Ермилу слыхивал,

Народ им не бахвалится,

Сходите вы к нему.

– Напрасно вы проходите, -

Сказал уж раз заспоривший

Седоволосый поп. -

Я знал Ермилу, Гирина,

Попал я в ту губернию

Назад тому лет пять

(Я в жизни много странствовал,

Преосвященный наш

Переводить священников

Любил)… С Ермилой Гириным

Соседи были мы.

Да! был мужик единственный!

Имел он все, что надобно

Для счастья: и спокойствие,

И деньги, и почет,

Почет завидный, истинный,

Не купленный ни

Страница 10 из 11

деньгами,

Ни страхом: строгой правдою,

Умом и добротой!

Да только, повторяю вам,

Напрасно вы проходите,

В остроге он сидит…

«Как так?»

– А воля Божия!

Слыхал ли кто из вас,

Как бунтовалась вотчина

Помещика Обрубкова,

Испуганной губернии,

Уезда Недыханьева,

Деревня Столбняки?..

Как о пожарах пишется

В газетах (я их читывал):

«Осталась неизвестною

Причина» – так и тут:

До сей поры неведомо

Ни земскому исправнику,

Ни высшему правительству,

Ни столбнякам самим,

С чего стряслась оказия.

А вышло дело дрянь.

Потребовалось воинство.

Сам Государев посланный

К народу речь держал,

То руганью попробует

И плечи с эполетами

Подымет высоко,

То ласкою попробует

И грудь с крестами царскими

Во все четыре стороны

Повертывать начнет.

Да брань была тут лишняя,

А ласка непонятная:

«Крестьянство православное!

Русь-матушка! царь-батюшка!»

И больше ничего!

Побившись так достаточно,

Хотели уж солдатикам

Скомандовать: пали!

Да волостному писарю

Пришла тут мысль счастливая,

Он про Ермилу Гирина

Начальнику сказал:

– Народ поверит Гирину,

Народ его послушает… -

«Позвать его живей!»

…………………………….

Вдруг крик: «Ай, ай! помилуйте!»,

Раздавшись неожиданно,

Нарушил речь священника,

Все бросились глядеть:

У валика дорожного

Секут лакея пьяного -

Попался в воровстве!

Где пойман, тут и суд ему:

Судей сошлось десятка три,

Решили дать по лозочке,

И каждый дал лозу!

Лакей вскочил и, шлепая

Худыми сапожнишками,

Без слова тягу дал.

«Вишь, побежал, как встрепанный! -

Шутили наши странники,

Узнавши в нем балясника,

Что хвастался какою-то

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/nikolay-nekrasov/komu-na-rusi-zhit-horosho/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Примечания

Косушка – старинная мера жидкости, примерно 0,31 литра.

Кукушка перестает куковать, когда заколосится хлеб («подавившись колосом», говорит народ).

Поемные луга – расположенные в пойме реки. Когда спадала заливавшая их во время паводка река, на почве оставался слой естественных удобрений, поэтому и поднимались здесь высокие травы. Такие луга особенно ценились.

Имеется в виду то обстоятельство, что до 1869 г. выпускник семинарии мог получить приход лишь в том случае, когда женился на дочери священника, оставившего свой приход. Считалось, что таким образом поддерживается «чистота сословия».

Приход – объединение верующих.

Раскольники – противники реформ патриарха Никона (XVII в.).

Прихожане – постоянные посетители церковного прихода.

Мат – зд.: конец. Мат – конец игры в шахматах.

Воздухи – вышитые покрывала из бархата, парчи или шелка, применявшиеся при совершении церковных обрядов.

Сам – первая часть неизменяемых сложных прилагательных с числительными порядковыми или количественными, со значением «во столько-то раз больше». Хлеб сам-друг – урожай, в два раза больший, чем количество посеянного зерна.

Крутая радуга – к вёдру; пологая – к дождю.

Пятак – медная монета достоинством 5 копеек.

Треба – «отправление таинства или священного обряда» (В.И. Даль).

Снеток – дешевая мелкая рыбка, озерная корюшка.

Анафема – церковное проклятие.

Ярмонка– т.е. ярмарка.

Никола вешний – религиозный праздник, отмечавшийся 9 мая по старому стилю (22 мая по новому стилю).

Крестный ход – торжественное шествие верующих с крестами, иконами, хоругвями.

Шлык – «шапка, шапчонка, чепец, колпак» (В.И. Даль).

Кабак – «питейный дом, место продажи водки, иногда также пива и меду» (В.И. Даль).

Палатка – временное помещение для торговли, обычно – легкий остов, покрытый холстом, позже – брезентом.

Французские ситцы – ситцы пунцового цвета, обычно окрашенные с использованием марены, краски из корней травянистого многолетнего растения.

Конная – часть ярмарки, на которой торговали лошадьми.

Косуля – вид тяжелой сохи или легкого плуга с одним лемехом, который отваливал землю только в одну сторону. В России косуля обычно применялась в северо-восточных районах.

Станок тележный – основная часть четырехколесной повозки, телеги. На ней держится кузов, колеса и оси.

Шлея – часть сбруи, облегающая бока и круп лошади, обычно кожаная.

Кимряки – жители города Кимры. Во времена Некрасова это было большое село, 55% жителей которого были сапожниками.

Офеня – коробейник, «мелочный торгаш вразноску и вразвозку по малым городам, селам, деревням, с книгами, бумагой, шелком, иглами, с сыром и колбасой, с серьгами и колечками» (В.И. Даль).

Дока – «мастер своего дела» (В.И. Даль).

Т.е. больше орденов.

Т.е. не военных, а штатских (тогда – статских).

Сановник – чиновник высокого уровня.

Лубянка – улица и площадь в Москве, в XIX в. центр оптовой торговли лубочными картинками и книгами.

Блюхер Гебхард Леберехт – прусский генерал, главнокомандующий прусско-саксонской армии, решившей исход битвы под Ватерлоо и разбившей Наполеона. Военные успехи сделали имя Блюхера весьма популярным в России.

Архимандрит Фотий – в миру Петр Никитич Спасский, деятель русской церкви 20-х гг. XIX в., неоднократно вышучивался в эпиграммах А.С. Пушкина, например «Разговор Фотия с гр. Орловой», «На Фотия».

Разбойник Сипко – авантюрист, выдававший себя за разных людей, в т.ч. за капитана в отставке И.А. Сипко. В 1860 г. суд над ним привлек ажиотажное внимание публики.

«Шут Балакирев» – популярный сборник анекдотов: «Балакирева полное собрание анекдотов шута, бывшего при дворе Петра Великого».

«Английский милорд» – популярнейшее в ту пору сочинение писателя XVIII века Матвея Комарова «Повесть о приключениях английского милорда Георга и о его бранденбургской Марк-графине Фридерике Луизе».

Коза – так в народном театре-балагане называли актера, на голове которого была укреплена козья голова из мешковины.

Барабанщица – барабанным боем на представления привлекали публику.

Рига – сарай для сушки снопов и молотьбы (с крышей, но почти без стен).

Полтинник – монета достоинством 50 копеек.

Царска грамота – царское письмо.

Акциз – один из видов налога на предметы массового спроса.

Сударка – любовница.

Сотский – выборный от крестьян, который выполнял полицейские функции.

Веретено – ручной инструмент для пряжи.

Тать – «вор, хищник, похититель» (В.И. Даль).

Коча – форма слова «кочка» в ярославско-костромском говоре.

Зажорина – подснежная вода в яме по дороге.

Плетюха – в северных говорах – большая высокая корзина.

Пажити – в тамбовско-рязанских говорах – луга, пастбища; в архангельских – пожитки,

Страница 11 из 11

имущество.

Благодушество – душевное состояние, располагающее к милосердию, благу, добру.

Вертоград Христов – синоним рая.

Аршин – старинная русская мера длины, равная 0,71 м.

Олончанин – житель Олонецкой губернии.

Пеун – петух.

Пеунятник – человек, откармливающий петухов на продажу.

Трюфель – растущий под землей гриб округлой формы. Особенно высоко ценился французский черный трюфель.

Кострика – одревесневшие части стеблей льна, конопли и т.п.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Пролог

В сказочной форме автор изображает спор семерых кре-стьян о том, «кому живется весело, вольготно на Руси». Спор перерастает в драку, затем мужички мирятся и решают меж-ду собой спросить царя, купца и попа, кто счастливее, не по-лучив ответа идут по российской земле в поисках счастливца.

Глава I

Первым крестьянам встречается поп, который уверя-ет их, что «поповское житье» весьма нелегко. Он говорит о том, что крестьяне и помещики одинаково бедствуют и пе-рестали носить в церковь деньги. Крестьяне искренне со-чувствуют попу.

Глава II

Множество интереснейших лиц вырисовывает автор в этой главе, где он изображает ярмарку, куда в поисках счаст-ливых попали семеро мужичков. Внимание крестьян привле-кает торг картинками: здесь автор высказывает надежду, что рано или поздно наступят времена, когда мужик «не милорда глупого — Белинского и Гоголя с базара понесет».

Глава III

После ярмарки начинается народное гуляние, «бедовая ночь». Многие крестьяне напиваются, кроме семерых пут-ников и некоего барина, который записывает в книжечку народные песни и свои наблюдения за крестьянской жиз-нью, в этом образе в поэме, вероятно, воплотился сам ав-тор. Один из мужиков — Яким Нагой — пеняет барину, не велит изображать русских людей поголовно пьяницами. Яким утверждает, что на Руси на одну пьющую — непью-щая семья, но пьющим легче, поскольку страдают от жиз-ни все труженики одинаково. И в работе, и в гульбе русский мужик любит размах, не может без этого. Семерым путни-кам уже захотелось домой, и они решили поискать в боль-шой толпе счастливого.

Глава VI

Путники стали приглашать других мужиков к ведру с водкой, обещая угощение тому, кто докажет, что он счаст-ливец. «Счастливцев» оказывается очень много: солдат рад тому, что уцелел и после иностранных пуль, и русских па-лок; молодой каменотес похваляется силой; старый каме-нотес счастлив тем, что больным сумел добраться из Петер-бурга в родное село и не умер по дороге; охотник на медве-дей рад тому, что жив. Когда ведерко опустело, «смекну-ли наши странники, что даром водку тратили». Кто-то под-сказал, что счастливым надо признать Ермила Гирина. Он счастлив собственной правдивостью и народной любовью. Не раз помогал он людям, и люди отплатили ему добром, когда помогли купить мельницу, которую хотел перехва-тить ловкий купец. Но, как оказалось, Ермил сидит в остро-ге: видно, пострадал за свою правду.

Глава V

Следующим, кто встретился семерым мужичкам, был помещик Гаврило Афанасьевич. Он уверяет их, что и его жизнь нелегка. При крепостном праве он был полновласт-ным хозяином богатых владений, «любя» учинял здесь суд и расправу над крестьянами. После отмены «крепости» ис-чез порядок и пришли в запустение барские усадьбы. Поме-щики лишились былого дохода. «Писаки праздные» велят помещикам учиться и трудиться, а это невозможно, посколь-ку дворянин создан для другой жизни — «коптить небо божие» и «сорить казну народную», поскольку это позволяет ему родовитость: среди предков Гаврилы Афанасьевича был и вожак с медведем Оболдуев, и князь Щепин, пытавшийся поджечь Москву ради грабежа. Помещик заканчивает свою речь рыданием, и крестьяне были готовы всплакнуть вместе с ним, но затем передумали.

Последыш

Странники попадают в деревню Вахлаки, где видят странные порядки: здешние крестьяне по доброй воле ста-ли «у бога нелюдями» — сохранили за собой крепостную за-висимость от дикого помещика, выжившего из ума князя Утятина. Путники начинают выпытывать у одного из мест-ных — Власа, откуда в деревне такие порядки.

Сумасбродный Утятин не мог поверить в отмену кре-постничества, так что «спесь его подрезала»: от злобы хва-тил князя удар. Наследники князя, которых он обвинил в потере мужиков, побоялись, что старик перед скорой кончиной лишит их имения. Тогда они уговорили мужи-ков играть роль крепостных, посулив отдать поёмные луга. Вахлаки согласились — отчасти потому, что привыкли к рабской жизни и даже находили в ней удовольствие.

Странники становятся свидетелями того, как здешний бурмистр славит князя, как селяне молятся за здоровье Утятина и искренне плачут от радости, что есть у них такой благодетель. Неожиданно князя хватил второй удар, и ста-рик умер. С тех пор действительно крестьяне лишились по-коя: между вахлаками и наследниками пошел нескончае-мый спор за поёмные луга.

Пир — на весь мир

Вступление

Автор описывает пирушку, которую устроил один из вахлаков — неугомонный Клим Яковлевич по случаю смер-ти князя Утятина. Путники вместе с Власом присоедини-лись к пирующим. Семи странникам интересно послушать вахлацкие песни.

Автор перекладывает на литературный язык многие народные песни. Сначала он приводит «горькие», т. е. грустные, о крестьянском горе, о бедном житье-бытье. От-крывает горькие песни причитание с ироничной присказ-кой «Славно жить народу на Руси святой!» Заключает под- главу песня про «холопа примерного Якова верного», ко-торый наказал своего барина за издевательства. Автор ре-зюмирует, что народ в состоянии за себя постоять и нака-лить помещиков.

На пиру путники узнают о богомольцах, которые тем кормятся, что висят на народной шее. Эти бездельники пользуются доверчивостью крестьянина, над которым не прочь при возможности возвыситься. Но были среди них и такие, кто верой и правдой служил народу: лечил боль-ных, помогал хоронить умерших, боролся за справедли-вость.

Мужики на пиру рассуждают о том, чей грех более ве-лик — помещичий или крестьянский. Игнатий Прохоров утверждает, что крестьянский больше. В пример он приво-дит песню про адмирала-вдовца. Адмирал перед смертью велел старосте освободить всех крестьян, а староста не вы-полнил последнюю волю умирающего. В том великий грех русского мужика, что он своего брата-мужика продать за копеечку может. Все согласились, что это великий грех, и за этот грех всем мужикам на Руси вечно в рабстве ма-яться.

К утру пир закончился. Один из вахлаков сочиняет ве-селую песню, в которую вкладывает свою надежду на свет-лое будущее. В этой песне автор обрисовывает Россию «убо-гую и обильную» как страну, где живет великая сила народ-ная. Поэт предвидит, что наступит время и вспыхнет «ис-кра сокрытая»:

Рать подымается Неисчислимая! Сила в ней скажется Несокрушимая!

Это слова Гришки, единственного счастливчика в поэме.

Крестьянка

Пролог

Странники задумались о том, что стоит им забросить поиски счастливых среди мужиков, а проверить лучше баб. Прямо на пути у мужичков заброшенное имение. Автор ри-сует удручающую картину запустения богатого некогда хо-зяйства, которое оказалось ненужным барину и которым не могут управлять сами крестьяне. Здесь им посоветовали ис-кать Матрену Тимофеевну, «она же губернаторша», кото-рую все считают счастливой. Путники встретили ее в тол-пе жниц и уговорили рассказать о своем, бабьем «счастье».

Глава I

Женщина признается, что в девках была счастливая, пока ее лелеяли родители. За родительской лаской и все хло-поты по хозяйству казались легкой забавой: за пряжей деви-ца до полуночи пела, во время работ в поле приплясывала. Но вот ей нашелся суженый — печник Филипп Корчагин. Матрена вышла замуж, и жизнь ее резко изменилась.

Глава II

Автор пересыпает свой рассказ народными песнями в собственной литературной обработке. В этих песнях поет-ся о непростой судьбе замужней женщины, попавшей в чу-жую семью, об издевательствах мужниных родственников. Поддержку Матрена находила только у дедушки Савелия.

Глава III

В родной семье дедушку недолюбливали, «клеймили каторжным». Матрена его поначалу боялась, пугаясь его страшного, «медвежьего» облика, но вскоре увидела в нем доброго, сердечного человека и стала спрашивать во всем совета. Однажды Савелий поведал Матрене свою историю. Попал этот русский богатырь на каторгу за то, что убил немца-управителя, издевавшегося над крестьянами.

Глава IV

Крестьянка рассказывает о большом своем горе: как по вине свекрови потеряла любимого сына Дёмушку. Свекровь настояла, чтобы Матрена не брала с собой ребенка на жни-во. Сноха послушалась и с тяжелым сердцем оставила маль-чика с Савелием. Старик не уследил за малышом, и того съели свиньи. Приехал «начальник» и учинил следствие. Не получив взятки, велел проводить вскрытие ребенка при матери, подозревая ее в «сговоре» с Савелием.

Глава V Материал с сайта

Женщина была готова возненавидеть старика, но потом оправилась. А дед из угрызений совести ушел в леса. Ма-трена встретила его спустя четыре года на могиле Дёмушке, куда пришла оплакать новое горе — смерть родителей. Крестьянка вновь привела старика в дом, но Савелий вско-ре умер, до самой кончины продолжая шутить и наставлять людей. Шли годы, у Матрены подрастали другие детки. За них крестьянка боролась, желала им счастья, готова была угодничать свекру и свекрови, лишь бы детям жилось хо-рошо. Сына Федота восьми лет свекор отдал в подпаски, и случилась беда. Федот погнался за волчицей, похитившей овцу, а потом пожалел ее, так как та кормила детенышей. Староста задумал наказать мальчишку, но мать вступилась и приняла наказание за сына. Она сама была как волчица, готовая положить жизнь за своих детей.

Глава VI

Настал «год кометы», предвещавшей неурожай. Дур-ные предчувствия сбылись: «пришла бесхлебица». Обезу-мевшие от голода крестьяне готовы были поубивать друг друга. Беда не приходит одна: мужа-кормильца «обманом, не по-божески» забрили в солдаты. Мужнины родственни-ки пуще прежнего стали издеваться над Матреной, в то вре-мя беременной Лиодорушкой, и крестьянка решила идти к губернатору за помощью.

Глава VII

Тайно крестьянка покинула мужнин дом и отправилась в город. Здесь ей удалось встретиться с губернаторшей Еле-ной Александровной, к которой обратилась со своей прось-бой. В губернаторском доме крестьянка разрешилась Лио-дорушкой, а Елена Александровна крестила младенца и на-стояла на том, чтобы ее супруг вызволил Филиппа из ре-крутчины.

Глава VIII

С тех пор на селе Матрену ославили счастливицей и даже прозвали «губернаторшей». Крестьянка заканчивает историю укором, что не дело путники затеяли — «между бабами счастливую искать». Стараются божьи сподвижни-ки отыскать ключи от счастья женского, но те где-то дале-ко затеряны, может, проглочены какой-то рыбой: «В каких морях та рыбина гуляет — бог забыл!..»

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском

На этой странице материал по темам:

• кому на руси жить хорошо последыш краткий пересказ
• краткое содержание последыш некрасов
• краткое содержание поэмы кому на руси жить хорошо
• кому на руси жить хорошо последыш краткое содержание
• некрасов глава последыш краткое содержание