Карл поппер биография. Философия карла поппера

К.Поппер (1902 – 1994) – основатель критического рационализма, в основе которого лежит принцип фальсификации. Этим сказано почти все.

В 1930-х годах он выдвинул в качестве центральной проблемы философии науки проблему демаркации, т.е. нахождения критерия, который дал инструмент для выявления различия между эмпирическими науками, с одной стороны, и математикой, логикой и метафизическими системами, с другой стороны.

Тесно связанной с проблемой демаркации оказалась тема индукции: хотя процедура верификации прямо не использовала метод индукции, но в процессе образования научного знания позитивисты соблюдали такую последовательность: эмпирические факты – эмпирические законы – научные теории (теоретические законы). Первый этап подразумевал метод эмпирической индукции. На втором этапе могла использоваться та же индукция, либо гипотетико-дедуктивная схема.

Вопрос был поставлен следующим образом: можно ли истинность некоторой объяснительной универсальной теории оправдать предположением истинности проверочных высказываний, или высказываний наблюдения, которые основаны на опыте? Мой ответ, говорит К.Поппер: невозможно.

Примечание. Сингулярными или единичными (частными) называются высказывания типа отчетов о результатах наблюдений или экспериментов. Универсальными называются высказывания типа гипотез или теорий.

Отсюда внимание к росту знания. Единственным методом философии, который является одновременно единым методом любой рациональной дискуссии, он объявляет метод критического рационализма. Итак, рационализм у него сводится к критицизму.

Метод, который я имею в виду, писал он, заключается в четкой формулировке обсуждаемой проблемы и критическом исследовании различных ее решений. Суть отождествления рациональной установки с критической состоит в том, что, какое бы решение некоторой проблемы мы не предлагали, мы сразу же должны стараться его опровергнуть, а не защищать. Теоретик должен стремиться придумать случаи или ситуации, при которых, если теория ложная, ее ложность проявится. Он будет планировать строгие испытания и решающие проверочные ситуации. Из введения критерия ложности вытекает принцип фальсификации или метод критической проверки теорий. Основное в науке – это метод критических проверок. В этом и состоит принцип демаркации.

Мы видим, пишет К.Поппер, что последователи Канта (рационалисты) терпят поражение от удара, нанесенного неевклидовыми геометриями и неньютоновской физикой (квантовой механикой), а последователи эмпиризма от логической невозможности положить в основу знания чисто эмпирический базис и индуктивную логику. Прежние схемы подтверждения научного знания не выдерживают критики, что открывает дорогу скептицизму, иррационализму, мистике, суевериям. Сторонники пробабилизма, допускавшие, что научные теории равно необоснованны, полагали, что они все же обладают разными степенями вероятности по отношению к эмпирическому утверждению.

Поппер был настроен более решительно: все теории не только равно необоснованны, но и равно невероятны. Джастификация (подтверждение, оправдание) сменяется фальсификацией (опровержение). Виды фальсификации: догматическая (натуралистическая), методологическая (Поппер), утонченная (Лакатос). Рост науки – это раз за разом повторяющееся опрокидывание теорий .

Итак, если какое-то эмпирическое следствие теории оказалось ложным, а мы получили его в полном соответствии с правилами логики, то теорию следует признать ложной, ибо из истинной теории по правилам логики ложь вывести невозможно. Фальсифицированная теория должна быть отброшена, мы не можем сохранять ее в своем знании. В противном случае это путь к догматизму в науке и к потере ею своего эмпирического содержания.

Развитие науки – это движение от старых проблем к новым, фаллибилизм (погрешимость и временность всех научных теорий) и критерий отбора лучших теорий. С этим связана проблема существования объективной истины и концепция трех миров, главный из них третий мир, где и обитает объективная истина.

Наука начинается с проблем, а не с наблюдений, хотя наблюдения могут породить проблему.

Схема движения научного знания такова: Р – ТТ – ЕЕ – Р (новая) - ...

Данная схема (она реализуется посредством отбора и систематической рациональной критики) описывает науку как динамическое явление, ибо наука может существовать только в процессе роста. Эпистемология представляет собой теорию роста знания, теорию решения проблем, теорию построения, критического обсуждения, оценки и критической проверки конкурирующих гипотетических теорий. Рациональность науки состоит в рациональном выборе новой теории, а не в дедуктивном развитии теорий. Вера в то, что наука развивается от наблюдений к теории, не может быть выведена из высказываний наблюдения.

Но что же тогда представляют собой теории? Теории – это наши собственные изобретения. Они не навязываются нам извне, а представляют собой созданные нами инструменты нашего мышления. Наши открытия направляются нашими теориями, и теории не являются результатами открытий, обусловленных наблюдением.

Фаллибилизм – учение Поппера о погрешимости знания: все законы и теории следует считать гипотетическими или предположительными. Может ли одна теория быть лучше другой? Ясно одно, из конкурирующих теорий рациональнее всего выбирать проверенную теорию. Более сильная теория, т.е. теория с более богатым содержанием, будет в то же время иметь большую правдоподобность.

Отсюда следует, что мы можем попытаться отождествить идею приближения к истине с идеей высокого истинностного содержания при низком ложностном содержании. При этом поиск правдоподобности – это более ясная и более реалистичная цель, чем поиск истины.

Поппер хотел быть уверен в том, что целью науки является истина в смысле соответствия фактам, что теория относительности, например, является лучшим приближением к истине, чем теория Ньютона, а она лучшей, чем теория Кеплера.

Объективная истина, согласно Попперу, существует, развитие науки приближает нас к ней. Как море обтачивает гальку, так фальсификации обрабатывают наши теории, делая их более истинными. Однако нет логических критериев для понимания того, приближаемся мы к истине или нет. Истина – это лишь регулятивный принцип.

Реализм – это существенная черта здравого смысла и он неопровержим. Почти все физические, химические или биологические теории подразумевают реализм, в том смысле, что если они не истинны, то и реализм тоже должен быть неистинным. Это одна из причин того, что люди говорят о научном реализме. Поскольку реализм непроверяем, только наблюдения и эксперименты играют в науке решающую роль в признании или отбрасывании научных высказываний, включая законы и теории.

Для защиты идеала объективности знания Поппер вводит представление о трех мирах: мир физических объектов (протяженная субстанция), мир состояний сознания или мир мышления (мыслящая субстанция), а также мир объективного содержания научных идей и произведений искусства.

Автономия третьего мира (ситуация мысленного эксперимента) и обратное воздействие третьего мира на второй и даже на первый миры, представляют собой одних из самых важных факторов роста знания.

Сравнение с миром идей Платона: у того мир идеальных сущностей реальных вещей, у Поппера – теорий, законов, гипотез, терминов, понятий.

Поппер верил в объективное существование физического мира и признавал, что познание стремится к истинному описанию этого мира.

Однако непротиворечивость или подтверждаемость эмпирическими данными еще не являются достаточными основаниями, чтобы выступать в качестве критериев истины. Любую фантазию можно представить в непротиворечивом виде. Мы способны лишь приближаться к истине. Согласно эмпиризму, научное познание начинается с наблюдений и констатации фактов. После того, как факты установлены, мы приступаем к их обобщению и построению теории. Вместе с философией Д.Юма возникла проблема оправдания индуктивного метода: всякое индуктивное обобщение недостоверно. Отсюда Поппер делает вывод о том, что индукция больше не является ни психологическим фактором, ни фактом обыденной жизни, ни фактом научной практики. Поэтому научные теории представляют лишь аргументированные догадки о мире.

Но каков же метод науки, если не индуктивный? Дело в том, что познающий субъект противостоит миру не как чистая доска, человек имеет определенные представления, ожидания и даже теоретические предпосылки, поэтому он вопрошает. Познание начинается не с наблюдений, а с выдвижения догадок, предположений, объясняющих мир. Свои догадки мы соотносим с результатами наблюдений и отбрасываем их после фальсификации, заменяя новыми догадками. Пробы и ошибки – вот из чего складывается метод науки. Для познания мира нет более рациональной процедуры, чем метод проб и ошибок – предположений и опровержений. Смелое выдвижение теорий, стремление сделать все возможное для того, чтобы показать ошибочность этих теорий, и временное их признание, если наша критика оказывается безуспешной. Метод проб и ошибок является не только методом познания, но и методом всякого развития. Каждый отдельный организм – это очередная проба: успешная проба выживает и дает потомство, неудачная устраняется как ошибка.

Для позитивистов наука – это не система понятий, а система высказываний. Научными они признают только те высказывания, которые сводятся к атомарным высказываниям, протокольным предложениям. Осмысленными являются только слова, которые имеют значение. Но это ведь вопрос конвенции, или соглашения, замечает К.Поппер. Не понимая этого, позитивисты стремятся доказать, что метафизика по своей природе есть не что иное, как бессмысленная болтовня. Но ведь метафизика как раз и определяется через ее неэмпиричность. Отсюда ясно, что вовсе не успешная демаркация науки и метафизики является целью позитивистов, они стремятся упразднить и уничтожить метафизику.

Принцип фальсификации выступает и как принцип оптимизации роста научного знания, и как принцип демаркации научного и ненаучного знания. В этой связи важно различать, что понятия научное и ненаучное – это характеристики знания, логически и методологически не связанные с характеристиками истинное и неистинное знание. Например, научное знание может быть неистинным, а ненаучное знание может быть истинным.

Итак, Поппер внес большой вклад в философию науки, он раздвинул ее границы: если логические позитивисты сводили методологию к анализу структуры знания и к его эмпирическому обоснованию, то Поппер указал на анализ выдвижения, формулирования, проверки и смены научных теорий. Важно то, что методологический анализ развития знания потребовал обращения к реальным примерам из истории науки. А это уже совершенно новый этап философии науки.

Обратимся к экспериментальной деятельности Альберта Майкельсона (1852 – 1931), которая хорошо демонстрирует точку зрения К.Поппера. По окончании военно-морской академии в Анаполисе (1873) он был назначен преподавателем физики и химии академии и в это время ставит эксперимент, принесший ему мировую известность: измерил скорость света с точностью, не виданной ранее, пользуясь приборами, которые обошлись ему немногим больше 10 долларов.

Следует иметь в виду, что в 1870-е годы едва ли не все ученые полагали, что все физические законы природы открыты и описаны, эту уверенность открыто высказал лорд Кельвин. Физикам ничего не оставалось, кроме дальнейшего уточнения измерений, касающихся вычислений вплоть до шестого знака десятичных дробей. Именно с помощью таких измерений А.Майкельсон доказал, что существовавшие на тот период теории материи не соответствуют истине. Ответы на все коренные вопросы были неверны. Слава А.Майкельсона привлекала к нему молодых ученых, когда он в 1892 году приехал в Чикагский университет руководить научными исследованиями. Любопытен текст письма Р.Милликена, ставшего едва ли не единственным, на ком А.Майкельсон остановил свой выбор. Вот выдержки из этого письма. «Всякий раз, когда я – говорил о себе А.Майкельсон – отдаю аспирантам какую-нибудь проблему, они либо все портят, потому что не могут работать так, как мне хотелось бы, а прогнать их и делать все самому нельзя; либо, наоборот, добиваются неплохих результатов и тут же начинают считать проблему своей, в то время, как она моя. А ведь дело-то в том, что знать, какая проблема достойна наступления, гораздо важнее просто добросовестной работы над любой проблемой. Так что я предпочитаю больше не иметь дела с диссертациями». (Уилсон М. Американские ученые и изобретатели. – М.: Знание, 1975. – 136с.). С тех пор А.Майкельсон отдавал все свое время исследованиям и лишь иногда читал лекции студентам.

История исследований скорости света уходит вглубь веков, но только в 17 веке датский астроном Ремер заметил, что тень одной из лун Юпитера периодически появлялась на поверхности планеты на 16 минут 36 секунд раньше, чем при наблюдении в другое время года. Ремер решил, что причиной разницы во времени является то, что один раз в году Земля находится на кратчайшем расстоянии от Юпитера, а через 6 месяцев – в максимальном удалении. Разница в несколько минут равна времени, в течение которого свет пересекает земную орбиту. Деление расстояния на время дает скорость в 186 тыс. миль в секунду.

Только в 1849 году стало возможным измерение скорости света, проходящего между двумя точками на поверхности Земли. Выбрали расстояние в 10 миль. Французский ученый Физо поставил эксперимент, посылая импульсы света на удаленное зеркало и измеряя время, требующееся на возвращение луча. Свет разбивался на импульсы следующим образом. Луч проходил сквозь промежутки между выступами на окружности быстро вращающегося диска. При достаточно быстром вращении диска импульс света доходил до зеркала и возвращался обратно как раз за то время, в течении которого диск поворачивался на небольшой угол – на ширину одного промежутка между выступами. На диске было 720 выступов, он делал ровно 25 оборотов в секунду. Зная расстояние от источника света до зеркала и обратно, Физо подсчитал скорость света и получил 194 тыс. миль в секунду.

Примерно через 20 лет, когда А.Майкельсон преподавал в Анаполисе, проблема скорости света приобрела новое, чрезвычайно важное значение. Сформулированная Дж.Максвеллом электромагнитная теория света утверждала, что скорость света должна меньше в воде, чем в воздухе. С другой стороны, из корпускулярной теории света Ньютона следовало, что скорость света в воде больше, чем в воздухе. В 1860 и 1870-е годы выяснение этого противоречия стало наиболее актуальным исследованием в физике. Науке необходим был способ точного измерения скорости в любой среде.

Знание скорости света было важно для решения многих астрономических проблем навигации. Летом 1878 года А.Майкельсон провел свой эксперимент. Дж.Максвелл предсказывал, что скорость света будет равна 300 тыс. км. в секунду, эксперимент дал результат 299 895 км. в секунду. В течение всей своей жизни А.Майкельсон постоянно возвращался к этому измерению, пытаясь бесчисленными способами еще более уточнить результат. В 1926 году, когда ему было 74 года, он применил систему, в которой луч света посылался с вершин двух гор на расстояние 22 миль и обратно. Вращающееся зеркало было изготовлено с величайшей точностью, и оно приводилось в движение специально разработанным методом. Результат был тот же. Два года спустя были выделены средства на измерение скорости света в вакууме. Всего было поставлено более трех тысяч опытов. Скорость света в вакууме оказалась равной 299 774 км. в секунду. Измерение скорости света стало примером классической точности.

Но подлинным шедевром А.Майкельсона стал интерферометр, прибор такой удивительной чувствительности, что им можно было с одинаковой легкостью измерить крохотную длину одной световой волны и диаметр звезды Бетельгейзе, который оказался в 250 раз больше диаметра Солнца. Принципиальная схема прибора была изобретена в 1880 году, когда ученому было всего 28 лет, а использован он был в 1920 году. Спустя год, в 1881 году он приступает к еще одному крупному научному эксперименту, вошедшему в сокровищницу мировой науки – измерению эфирного дрейфа.

Дж.Максвелл, развивая идеи Х.Гюйгенса, утверждал, что вселенная заполнена веществом, которое называется эфир. Оливер Лодж, один из пионеров радио, говорил, что эфир – это беспрерывная субстанция, заполняющая все пространство. Ее колебания являются светом; ее можно разделить на положительное и отрицательное электричество; сгустки ее составляют материю; из-за собственной непрерывности, а не путем столкновений, она передает любое действие и противодействие, на которое способна материя. Едва ли не каждая теория в физике ссылалась на наличие эфира. Но действительно ли он существует?

Метод А.Майкельсона был основан на том же явлении, которое вызывает радужные цвета на тонкой пленке масла на поверхности лужи. Большая часть солнечного света отражается от наружной поверхности масляной пленки, в то время как остальной свет проникает внутрь пленки и отражается от ее нижней поверхности. При определенных углах падения света оба отражения накладываются одно на другое. Волны света, так же, как волны в воде, взаимно уничтожают или усиливают друг друга в зависимости от того, совпадает ли гребень одной волны с впадиной или гребнем другой. Есть некоторая разница в длине волн тех цветов, которые составляют белый цвет. При интерференции света некоторые цвета исчезают, и вместо них на масле появляется черная полоска. Там же, где цвета усиливаются, видны полосы хроматически чистых цветов спектра.

Интерферометр расщеплял луч света надвое, подобно тому, как две поверхности масляной пленки разделяют солнечный свет. Приборы побуждали каждый луч света проходить свой особый путь, а потом соединяли их вместе. Если два пути света слегка отличались друг от друга – как если бы один из них отражался от наружной, а другой от нижней поверхности тонкой масляной пленки – наблюдатель мог видеть попеременные светлые и темные полоски. Так длина световой волны известна. То можно подсчитать неуловимо ничтожную разницу в расстоянии, которое проходил каждый луч. Оригинальность идеи состояла в том, что, прежде чем соединить оба луча, их направляли под прямым углом друг к другу. Если один световой луч идет в направлении движения Земли в пространстве, то есть в эфире, а другой направлен к первому под прямым углом, то должна быть заметная разница в расстояниях, пройденных обоими лучами.

Как правило, приводят следующий пример: одному пловцу предложили пересечь реку с сильным течением и вернуться обратно; второму – проплыть некое расстояние вниз по течению и вернуться обратно. Тот, кто пересекал реку, вернулся бы не в то же самое место, а несколько ниже, преодолевая силу течения. Второй проплыл бы вниз по течению довольно легко, но возвратился бы с большим трудом. На все это ему понадобилось бы больше времени, чем первому. Зная время, затраченное каждым пловцом, можно узнать скорость течения.

Световой эксперимент А.Майкельсона был основан на том же принципе: полосы интерференции должны были показать скорость движения эфира по отношению к Земле. Однако чувствительный прибор не обнаружил никакого признака движения сквозь эфир. Было доказано, что гипотеза неподвижного эфира оказалась неверной. Однако большинство ученых весьма эмоционально отвергли эти выводы. В целях сохранения теории эфира было сформулировано даже предположение (Джордж Френсис Фитцджеральд, 1857 – 1901, и Генрик Антон Лоренц, 1853 – 1928), что предметы, движущиеся навстречу эфиру, подобно одной трубке интерферометра, сокращаются в длину вдоль направления своего движения, в зависимости от того, как близко их собственная скорость приближается к скорости света. При обычных скоростях сокращение практически равно нулю. При скорости, равной половине скорости света, сокращение может увеличиваться до 15%.

Многие физики посчитали данное предположение такой же фантастической, как и концепцию А.Майкельсона, и предпочитали не высказываться до тех пор, пока не станут известны новые данные. В 1901 году Кауфман показал, что электроны, излучаемые радием, по-видимому, увеличивают свою массу в тот момент, когда скорость их вылета приближается к скорости света. Совсем молодой еще А.Эйнштейн предложил новые постулаты:

Все законы физики одинаковы в системах, движущихся прямолинейно и равномерно по отношению друг к другу, поэтому наблюдатель, находящийся в одной системе, не может обнаружить движения этой системы при помощи наблюдений, сделанных только в ее пределах;

Скорость света в любой системе независима от скорости источника света;

Это означает, что скорость света должна быть независима от относительной скорости источника света и наблюдателя.

Сформулированная в математических терминах в 1905 году теория относительности А.Эйнштейна показала, что сокращение Лоренца-Фитцджеральда на самом деле существует, но оно не имеет ничего общего с эфиром. Она также предсказывала, что масса любого предмета должна возрастать, когда его скорость приближается к скорости света. В системе А.Эйнштейна ни одна точка вселенной не является более подходящей для измерения, чем любая другая. Всякое движение можно измерять лишь относительно наблюдателя, производящего измерения. Нет так же никакого момента времени, который наблюдатель может считать начальным. Время и место относительны по отношению к наблюдателю, поэтому теория была названа теорией относительности в отличие от теории Ньютона, которая предполагала существование абсолютного времени и пространства. В 1919 году общая теория относительности получила еще большее подтверждение в результате астрономических наблюдений.

Весьма поучительными в этой связи представляются также исследования выдающегося американского физика Роберта Милликена (1868 – 1953), благодаря которому наука в США вступила в пору зрелости. (Уилсон М. Американские ученые и изобретатели. – М.: Знание, 1975. – 136с.). Проблемы, пробы и ошибки, решающие эксперименты развивали науку той эпохи.

В начале 20 века все физики интересовались величиной электрического заряда электрона, и, тем не менее, им никак не удавалось ее измерить. Много попыток провести это решающее измерение уже предпринял Дж.Дж.Томсон, но прошло 10 лет работы, и его ассистент, Г.Вильсон, сообщил, что после одиннадцати различных измерений они получили одиннадцать различных результатов.

Прежде чем начать исследование по собственному методу, Р.Милликен поставил опыты по методу, применявшемуся в Кембриджском университете. Теория заключалась в следующем. Масса электрона определялась путем измерения давления, производимого телом под воздействием силы тяжести на чашу весов. Если сообщить бесконечно малой частице вещества электрический заряд, и если приложить направленную вверх электрическую силу, равную силе тяжести, направленной вниз, то эта частица будет находиться в состоянии равновесия и физик может рассчитать величину электрического заряда. Если в данном случае частице будет сообщен электрический заряд одного электрона, можно высчитать величину этого заряда.

Эта теория была вполне логичной, но физики никак не могли создать прибор, при помощи которого можно было бы заниматься исследованиями отдельных частиц веществ. Им приходилось обходиться наблюдением за поведением облака из водяных капель, заряженных электричеством. В камере, воздух из которой был частично удален, создавалось облако пара. К верхней части камеры подводился ток. Через определенное время капельки тумана в облаке успокаивались. Затем сквозь туман пропускали икс-лучи, и водяные капли получали электрический заряд. Исследователи полагали, что электрическая сила, направленная вверх, к находящейся под высоким напряжением крышке камеры, должна якобы удерживать капли от падения. Однако на деле не выполнялось ни одно из сложных условий, при которых, и только при которых, частицы могли бы находиться в состоянии равновесия.

Р.Милликен начал искать новый путь решения проблемы. Дело было не в аппарате, а в том, как им пользоваться. Он внес в его конструкцию ряд изменений, которые позволили провести все измерения на одной и той же реальной капельке.

Была сконструирована небольшая по габаритам батарея на 10 тысяч вольт (немалое достижение по тем временам), которая создавала поле, достаточно сильное для того, чтобы удерживать верхнюю поверхность облака Вильсона (Чарльз Вильсон (1869 – 1935) открыл, что в воздухе, перенасыщенным водяным паром, каждый ион становится центром конденсации пара) в подвешенном, как «гроб Магомета», состоянии. Неоднократные опыты показали, что после рассеивания облака в мощном электрическом поле на его месте можно было различить несколько отдельных водяных капель. Это были капельки, содержащие два, три, четыре и более электронов, вместо одного. Таким образом, стало ясно, что электричество едино по своей структуре. Затем еще в течение трех долгих лет продолжались эксперименты над капельками уже не воды, а смазочного масла. Меня зачаровывала та абсолютная уверенность, с которой можно было точно измерить величину заряда и пересчитать количество электронов, сидевших на данной капле, будь то один электрон или любое их число, до сотни включительно. При этом для того, чтобы получить данные по одной капле, иногда требовалось несколько часов. Теория атомного строения вещества была доказана.

Как известно, в 1921 году А.Эйнштейн был удостоен Нобелевской премии за разработку теории, объяснявшей фотоэлектрический эффект. А в 1924 году уже Р.Милликен получил такую же премию за проведение опыта, подтвердившего теорию Эйнштейна, которая была обоснована в 1905 году. Эксперимент Р.Милликена был поставлен в 1914 году. Согласно ньютону, отражение – это просто отталкивание упругих частиц света от отражающей поверхности. Рефракция же, или преломление световых лучей при переходе в более плотную среду (из воздуха в воду), имело место в результате изменения скорости частички света в момент прохождения ее сквозь поверхность более плотной среды. Теория Ньютона не смогла объяснить другие свойства света - интерференцию, дифракцию и поляризацию.

Согласно теории Х.Гюйгенса, свет состоит из вибрации в эфире. Френель математически доказал, что если свет действительно представляет собой волновое явление, то все его наблюдаемые проявления легко обнаружить. Дж.Максвелл спустя 50 лет подкрепил волновую теорию света, теоретически доказав, что свет является вибрацией электрических и магнитных волн. В 1887 году Г.Герц заметил, что свет, особенно ультрафиолетовые лучи, заряжали металлические поверхности электричеством. Дж.Дж.Томсон доказал, что положительный заряд на поверхности металла был следствием мгновенного испускания им отрицательно заряженных электронов. Единственным физиком, понявшим, что в этом таилось противоречие, был А.Эйнштейн. в 1905 году он выдвинул логически обоснованную теорию о том, что фотоэлектрический эффект можно объяснить, только возвратившись к корпускулярной теории света, в которую следует внести важные изменения.

По мнению А.Эйнштейна, противоречие заключалось в том, что чем больше света падает на металлическую поверхность, тем больше выделяется электронов: однако энергия каждого отдельного электрона с изменением интенсивности света не меняется, хотя, по теории Дж.Максвелла, интенсивность света служит мерилом его энергии. Вот объяснение А.Эйнштейна.

Луч света состоит из потока крошечных корпускул, каждая из которых несет определенную энергию. Энергия корпускулы пропорциональна цвету, или выражаясь классическим языком, частоте света, а не его амплитуде, как утверждал Дж.Максвелл. Когда свет падает на твердое вещество, некоторые корпускулы энергии поглощаются. Количество поглощаемой энергии в некоторых случаях оказывается настолько большим, что электроны получают возможность покинуть атомы, в которых они находились. Энергия этих освобожденных фотоэлектронов должна поэтому быть абсолютно равной энергии пойманных корпускул света, называемых квантами, минус количество энергии, нужной для того, чтобы вырвать электроны из атомов. Вот это количество, работа выхода, может быть измерено.

Эйнштейн сообщил об этом в форме уравнения, в котором была установлена связь между скоростью вылетевшего электрона, энергией пойманного кванта света и рабой выхода. Такая теория не была подтверждена экспериментально, за исключением наблюдений, проведенных Леонардом в 1900 году и сводившихся к тому, что энергия, с которой электроны вылетают из цинковой пластинки, кажется, не зависит от интенсивности света. Сам Р.Милликен писал о том, что мысль А.Эйнштейна о квантах света, несущихся в пространстве в форме импульсов, или, как мы называем их теперь фотонов, приблизительно до 1915 года не умела практически ни одного убежденного сторонника. На ранних этапах даже сам А.Эйнштейн не отстаивал это положение с достаточной решимостью.

Вся трудность, которая стала перед Р.Милликеном, когда он в 1912 году приступил к проведению решающего эксперимента, состояла в том, чтобы определить, в какой зависимости находится энергия от цвета, или частоты. А.Эйнштейн говорил, что эта зависимость была прямой: энергия равна частоте, помноженной на определенное число. Это определенное число было постоянным для любого цвета. Оно должно быть природной константой. А.Эйнштейн применял для этого числа обозначение h из уважения к Максу Планку, который сумел решить теоретическую проблему в области радиации, произвольно заменив в формуле член, обозначающий энергию, другим членом, в который входили обозначения частоты и этой самой постоянной величины. М.Планк обозначил эту величину через h и рассматривал всю операцию лишь как удобный математический прием, который помог ему решить задачу. А.Эйнштейн разглядел, что М.Планк невольно сделал гораздо большее. При помощи математического приема М.Планка проблема решалась – значит, он точно отражал истинное положение вещей.

А.Эйнштейн придал этому приему буквальное значение, и его фотоэлектрическое уравнение стало первым непосредственным применением новой квантовой теории. Р.Милликен решил проверить теорию, попытавшись получить ответы на следующие три вопроса:

Действительно ли энергия кванта света равна частоте света, взятой h раз;

Является ли число h действительно постоянной величиной для всех цветов;

Соответствует ли фотоэлектрическое уравнение А.Эйнштейна тому, что имеет место в природе.

Для опытов Р.Милликен сконструировал оригинальный аппарат, который он позднее назвал «вакуумной парикмахерской»: в стеклянную вакуумную камеру он поместил поворотный диск, с трех сторон на нем находились небольшие количества трех металлов, отличающихся высокой активностью – натрия, калия и лития, каждый реагировал на свет только одной определенной частоты. Проходя сквозь линзы и призму, белый свет преломлялся. Сквозь узкую щель луч того или иного основного цвета получавшегося спектра направлялся на поверхность металлического образца, и Р.Милликен мог наблюдать действие луча одного цвета на металл. В то время как металлическая поверхность освещалась последовательно лучом каждого основного цвета, измерялось количество вылетавших электронов и их энергия, определялось количество электрической энергии, необходимой, чтобы их остановить. Если, например, для того, чтобы удержать в воздухе тело неизвестного веса, необходима сила, равная пяти фунтам, то это тело весит пять фунтов. Рассуждая таким образом, скорость электронов была определена путем измерения силы, требуемой для полной остановки их, а зная скорость, можно высчитать энергию электронов, выделяющихся при освещении металлической поверхности лучом каждого цвета.

Когда этот опыт и расчеты были проделаны для всех частей спектра, Р.Милликен смог вычертить кривую, которая показывала зависимость энергии электрона от цвета луча, или частоты. Полученные результаты дали абсолютно положительные ответы на поставленные три вопроса и подтвердили верность теории А.Эйнштейна, была определена величина постоянной М.Планка.

Поппер Карл Раймунд (1902 – 1994) – видный австрийский и британский философ, логик, социолог. До 1937 года работал в Вене. В 1945 г. переехал в Лондон, где получил место профессора Лондонской школы экономики и был им до середины 70-х г.г. Логика, философия науки, политическая философия – основные сферы деятельности, которые принесли ему известность. К.Поппер является автором и представителем «критического рационализма» - направления в философии и эпистемологии, задачей которого являлась попытка преодоления взглядов логического позитивизма и тем самым построения новой модели теоретического знания.

Роль философии Поппер рассматривал в ключе позиций постпозитивизма. Ее главной целью он считал изучение роста научного знания, в особенности – научной космологии. По мнению Поппера, не существует особого метода философии, а есть метод любой рациональной дискуссии с четкой постановкой вопросов и критическим анализом предлагаемых решений.

В 20-30-х годах ХХ века логические позитивисты (Витгенштейн, Карнап, Рассел и др.) утверждали, что смысл существует только в тех теориях, которые могут быть подтверждены чувственными данными, то есть опытно проверяемыми (верифицируемыми). Если таких фактов нет, которые бы подтверждали то или иное высказывание или бы его опровергали, значит, высказывания не имеют смысла, и теория неверна. (Правда, эти положения не касались математических и логических заключений, типа: дважды два – четыре и пр.).

В противоположность этому Поппер доказывает, что невозможно подтвердить истинность теории бесконечным прибавлением все новых подтверждающих фактов. Это процесс бесконечный, поэтому в определенной степени бессмысленный.

Научная теория не может быть совместима со всеми возможными фактами. Наоборот, теория считается научной, если присутствует возможность ее опровержения. Если некоторая часть веских данных противоречит теории, этого может хватить для установления ее ошибочности. Конечно, теория при этом не отвергается сразу, ведь факты тоже могут быть ошибочными. Ученые всегда готовы к рассмотрению любых альтернативных теорий, которые учитывают как исходные подтверждающие факты, так и новые, опровергающие свидетельства. Иными словами, прогресс в науке осуществляется посредством выявления способов опровержения существующих научных теорий. Все подлинные научные теории обязаны быть логически последовательными и допускающими фальсификацию . Наука движется вперед, отыскивая данные, опровергающие уже разработанные теории, что побуждает либо скорректировать их, либо отвергнуть.

Поппер считал, что творческое начало коренится в разуме, а не в опыте. Это означает, что научный прогресс есть следствие творческой деятельности человека, выдвигающего такие идеи, которые выходят за рамки познаваемого посредством опыта. Наука – не просто накопление информации для подтверждения уже найденного, а прорыв в неведомое.

С точки зрения Поппера, структура научного метода такова:

1) осознание проблемы;

2) предложение нового решения;

3) вывод из этой теории проверяемых заключений;

4) выбор среди соперничающих наиболее подходящей.

Согласно попперовской теории, никакой закон не может быть доказан абсолютно: в лучшем случае он может обладать высокой степенью вероятности. Всегда должна оставаться возможность того, что однажды ряд фактов засвидетельствует его ошибочность. Таков вкратце принцип фальсификации (принципиальной опровержимости любого утверждения) К.Поппера.

Основные работы: «Логика научного исследования» (1935г.); «Нищета историцизма» (1945г.); «Открытое общество и его враги» (1945г.); «Предположения и опровержения. Рост научного знания» (1963г.); «Объективное знание. Эволюционный подход» (1972г.); «Реализм и цель науки» (1983г.) и другие.

Здесь будет дан отрывок из работы К.Поппера «Логика научного исследования» (Гл.1, разд.4). Цит. по кн.: «Феномен человека». Антология. – М., 1993, с.156 – 159.

ПРЕДПОЛОЖЕНИЯ И ОПРОВЕРЖЕНИЯ. РОСТ НАУЧНОГО ЗНАНИЯ

Наша склонность к поискам регулярностей и наложению законов на природу приводит к психологическому феномену догматического мышления, или, говоря в более общей форме, догматического поведения: мы ожидаем существования регулярностей повсюду и пытаемся искать их даже там, где их нет. События, которые не поддаются этим попыткам, мы склонны трактовать как некоторый род «шумового фона», и мы придерживаемся наших ожиданий даже в том случае, когда они являются неадекватными и когда мы должны были бы признать свое поражение. Такой догматизм в некоторой степени необходим. Он необходим для ситуаций, с которыми можно иметь дело только посредством наложения наших предположений на мир. Кроме того, этот догматизм позволяет нам постепенно приближаться к построению хороших теорий: если мы слишком легко признаем свое поражение, то это помешает нам обнаружить, что мы были близки к истине.

Ясно, что эта догматическая позиция, заставляющая нас придерживаться наших первых впечатлений, указывает на то, что мы имеем сильные убеждения; в то же время, критическая позиция, которая склонна модифицировать свои догматы, которая допускает сомнения и требует проверок, говорит о более слабых наших убеждениях. Согласно теории Юма и теории, распространенной в настоящее время, сила веры должна быть продуктом повторения, т.е. она всегда должна возрастать с опытом и всегда должна быть большей у более развитых личностей. Вместе с тем догматическое мышление, бесконтрольное желание навязывать регулярности, явное увлечение ритуалами и повторениями самими по себе характерно для дикарей и детей. Возрастание же опыта и зрелости иногда создает позицию осторожности и критики, а не догматизма.

Здесь я хочу упомянуть о пункте, в котором я согласен с психоанализом. Психоаналитик утверждает, что невротики и другие психически больные интерпретируют мир в соответствии со своим личным множеством шаблонов, которые нелегко устранить и которые часто возникают в раннем детстве. Схема или шаблон, принятые очень рано, постоянно поддерживаются, и каждый новый опыт интерпретируется в их терминах, верифицируя их и увеличивая их жесткость. Это и есть то, что я назвал догматической позицией в отличие от критической позиции; последняя, как и первая, также допускает некоторую схему ожиданий - мифы, предположения или гипотезы, но она в то же время столь же легко модифицирует, исправляет и даже отбрасывает эти ожидания. Я склонен предполагать, что большинство неврозов частично может быть обусловлено задержкой в развитии критической позиции - скорее задержкой, чем естественным догматизмом, сопротивлением требованиям модификации и соответствующего приспособления определенных схем интерпретаций и реакций. В свою очередь это сопротивление в некоторых случаях можно объяснить перенесенными ранее обидами или шоком.

Различие между догматическим и критическим мышлением или между догматической и критической позициями возвращает нас к нашей центральной проблеме. Догматическая позиция, очевидно, связана с тенденцией верифицировать наши законы и схемы, с попытками применить и подтвердить их и даже пренебречь их опровержениями, в то время как критическая позиция означает готовность изменить, проверить и, если это возможно, фальсифицировать их. Это приводит нас к мысли о том, что критическую позицию мы можем отождествить с научной позицией, а догматическую - с псевдонаучной.

Отсюда вытекает далее, что с генетической точки зрения псевдонаучная позиция является более ранней и более примитивной, чем научная позиция: она представляет собой донаучную позицию. Эта ее примитивность или предварительность имеет свой логический аспект, так как критическая позиция не столько противопоставляется догматической, сколько «накладывается» на нее: критика должна быть направлена против существующих и влиятельных убеждений, нуждающихся в критическом пересмотре, другими словами - против догматических убеждений. Критическая позиция нуждается в материале, т.е. в теориях или убеждениях, которые принимаются более или менее догматически.

Таким образом, наука должна начинать с мифов и с критики мифов; начинать не с совокупности наблюдений и не с изобретения экспериментов, а с критического обсуждения мифов, магической техники и практики. Научная традиция отличается от донаучной тем, что в ней имеются два уровня. Подобно последней, она проходит через ряд теорий, но она преодолевает эти теории критически. Теории преодолеваются не как догмы, а в результате стремления обсудить и улучшить их. По сути дела это греческая традиция, которую можно возвести к Фалесу, основателю первой школы (я имею в виду не «первой философской школы», а просто «первой школы»), которая не ставила своей основной задачей сохранение догм.

Критическая позиция, традиция свободного обсуждения теорий с целью обнаружения их слабых мест для того, чтобы улучшить их, есть позиция разумности, рациональности. Она широко использует и вербальную аргументацию, и наблюдение, однако последнее - в интересах аргументации. Открытие греками критического метода вначале породило ошибочную надежду на то, что с его помощью можно прийти к решению всех великих проблем, к обоснованию несомненности знания, к доказательству и оправданию наших теорий. Но эта надежда была обусловлена догматическим способом мышления, ибо на самом деле ничего нельзя оправдать или доказать (за пределами математики и логики). Требование рациональных доказательств в науке указывает на непонимание различия между широкой сферой рациональности и узкой сферой рациональной несомненности; иначе говоря, это неприемлемое, неразумное требование.

Тем не менее, логическая аргументация, дедуктивное логическое рассуждение сохраняют все свое значение для критического подхода. И не потому, что они позволяют нам доказать наши теории или вывести их из утверждений наблюдения, а потому, что только посредством чисто логического рассуждения мы можем обнаружить следствия наших теорий и, таким образом, эффективно критиковать их. Критика, как я уже говорил, является попыткой найти в теории слабые места, а эти места, как правило, можно найти лишь в наиболее удаленных логических следствиях теории. Этим и объясняется то, что чисто логическое рассуждение играет в науке важную роль.

Юм был прав, подчеркивая, что наши теории нельзя логически вывести из известных нам истин - ни из наблюдений, ни из чего-либо еще. Из этого он заключил, что наша вера в них является иррациональной. Если «вера» означает здесь нашу неспособность усомниться в наших законах и в постоянстве природных регулярностей, то Юм снова прав: этот вид догматической веры имеет скорее психологическую, чем рациональную основу. Если же, однако, термин «вера» охватывает наше критическое признание научных теорий - временное признание теории, соединенное со стремлением исправить ее, если нам удастся найти проверку, которой она не сможет выдержать, то Юм был не прав. В таком признании теорий нет ничего иррационального. Нет ничего иррационального даже в том, что для достижения практических целей мы опираемся на хорошо проверенные теории, так как более рационального способа действий у нас нет.

Допустим, что мы обдуманно поставили перед собой задачу жить в нашем неизвестном для нас мире, приспосабливаться к нему, насколько это для нас возможно, использовать те благоприятные возможности, которые мы можем найти в нем, и объяснить его, если это возможно (не обязательно считать, что так оно и есть) и насколько это возможно - с помощью законов и объяснительных теорий. Если мы выполняем эту нашу задачу, то нет более рациональной процедуры, чем метод проб и ошибок - предположений и опровержений: смелое выдвижение теорий, попытки наилучшим образом показать ошибочность этих теорий и временное их признание, если наша критика оказывается безуспешной.

С развиваемой здесь точки зрения, все законы и все теории остаются принципиально временными, предположительными или гипотетическими даже в том случае, когда мы чувствуем себя неспособными сомневаться в них. До того, как теория будет опровергнута, мы никогда не можем знать, в каком направлении ее можно модифицировать. То, что Солнце всегда будет всходить и заходить, все еще считается законом, «который обоснован с помощью индукции и в котором нельзя разумно сомневаться». Странно, что этот пример все еще используется, хотя достаточно хорошим он мог быть только во времена Аристотеля.

Метод проб и ошибок, конечно, не является просто тождественным научному или критическому подходу - методу предположений и опровержений. Метод проб и ошибок применяется не только Эйнштейном, но - в более догматической манере - даже амебой. Различие заключается не столько в пробах, сколько в критическом и конструктивном рассмотрении ошибок - ошибок, которые ученый сознательно и тщательно стремится раскрыть для того, чтобы опровергнуть свои теории с помощью обнаруженных аргументов, включая обращение к наиболее строгим экспериментальным проверкам, которые позволяют ему провести ими теории и его собственная изобретательность.

Критический подход можно описать как сознательную попытку подвергнуть наши теории, наши предположения всем трудностям естественного отбора. Он дает нам возможность пережить элиминацию неадекватных гипотез, в то время как более догматическая позиция приводит к тому, что эти гипотезы устраняются вместе с нами. (Существует трогательный рассказ об одной индийской общине, исчезнувшей потому, что ее члены верили в святость всякой жизни, в том числе и жизни тигров.) Таким образом, мы получаем все более жизнеспособные теории посредством устранения менее жизнеспособных. (Под «жизнеспособностью» я понимаю не только «полезность», но также и истинность.) Я не думаю, что эта процедура является иррациональной или что она нуждается в каком-либо дальнейшем рациональном оправдании.

Об особенностях философии К.Поппера

Еще в сравнительно молодые годы был признан классиком философии XX века. Его работы по философии и методологии науки, общефилософским проблемам, социальной тематике многократно переиздавались и переводились на многие языки. Хороший литературный стиль, особая «попперовская» ясность и прозрачность мысли, научная эрудиция и философская чуткость к точкам роста научного знания, использование теоретических возможностей философии в борьбе против тоталитаризма обеспечили ему известность далеко за пределами философии.

Широта проблемного поля и акцент на конструктивное решение явились причиной того, что на протяжении полустолетия имя Поппера постоянно возникало в дискуссиях по поводу индукции и дедукции, реализма и конвенциализма, эмпиризма и теоретизма, редукционизма и антиредукционизма, методологического монизма и методологического плюрализма, детерминизма и индетерминизма, онтологического монизма и дуализма, физикализма и эволюционизма, коммунизма и социал-реформизма и т.д. Безотносительно к приятию или неприятию взглядов Поппера философское самоопределение требовало от участников дискуссии рассмотрения предложенных им решений.

В философском сообществе сложилось далеко не однозначное отношение к философии Поппера. Для одних она стала своего рода символом, с которым связаны поиски перспективной философии и методологии науки (И.Лакатос, Д.Миллер), для других это скорее объект теоретического опровержения, в процессе которого утверждаются новые теории (Т.Кун, У.Бартли, П.Фейерабенд), третьи отвергают ее на том основании, что она относится к устаревшему типу глобальной философии, не отвечающему жестким требованиям лингвистической точности и доказательности. Однако превалирует позиция, согласно которой философия Поппера имеет значение исторически преходящего наследия, которое можно развивать в том или ином направлении. Такая позиция характерна и для тех российских философов, кто пытался в 60–80 гг. серьезно исследовать философию Поппера (мы не включаем в их число идеологов, для которых главным было заклеймить антимарксиста Поппера «реакционером», «идеалистом», «апологетом» и т.д.). Близость к сократовско-декартовско-кантовской критической традиции, рационализм, объективизм, уважение к науке обусловили то, что философия Поппера не была воспринята в России как чужеродное явление, а многие его идеи получили широкий резонанс.

Теория познания

В 1934 г. в Вене вышла в свет первая книга Поппера «Logik der Forschung». По началу представителями «Венского кружка», с которыми Поппер поддерживал контакты, его концепция была воспринята как вполне укладывающаяся в русло идей логического эмпиризма. Действительно, Поппера роднили с этим направлением антипсихологизм, демаркационизм, нацеленность на построение логической теории научного метода, убеждение, что анализ научного знания, как более ясного типа знания, может привести к построению методологии, нормативной для любого исследования. Однако в этой работе содержались положения, которые членами «Венского кружка» были восприняты как «путаница», но которые на деле заключали в себе выводы, идущие вразрез с феноменалистическими, редукционистскими и конвенциалистскими установками логического эмпиризма.

Зерна расхождения содержались в предложенной Поппером трактовке эмпирического критерия демаркации научно-теоретического знания и метафизики. Карнап, как известно, предложил относить к теоретически осмысленным высказываниям только такие, которые могут быть редуцированы к высказываниям, констатирующим эмпирические факты, непосредственно подтверждаемым данными наблюдения (феноменализм). Высказывания, не выдерживающие эмпирическую верификацию, следует отнести к не имеющим теоретического смысла (метафизике). На таком понимании «эмпирического» Карнап строил логику индуктивного вывода. Сформулированная в «Logik der Forschung» Поппером задача демаркации на первый взгляд ничем не отличалась от той, которую ставили перед собой Карнап и другие логические эмпирики. Решить проблему демаркации – это значит «определить понятия «эмпирическая наука» и «метафизика» таким образом, чтобы иметь возможность сказать, относится или нет данная система утверждений к сфере эмпирической науки». Однако главная специфика позиции Поппера состояла в выдвижении в качестве критерия разграничения научных и метафизических утверждений принципа фальсификации (опровержения). В общей форме этот принцип означает следующее: к научным теориям относятся только такие теории, для которых можно определить их «потенциальные фальсификаторы», то есть противоречащие им положения, истинность которых может быть установлена посредством некоторых общепринятых процедур экспериментального порядка. «Согласно этому критерию, утверждения или системы утверждений сообщают информацию об эмпирическом мире тогда и только тогда, когда они способны приходить в столкновение с опытом или, более точно, если они могут систематически проверяться, т.е. ...могут быть подвергнуты испытаниям, результатом которых может быть их опровержение».

Исходя из понимания принципа фальсификации как открытости к опровержению, Поппер не считает приемлемыми критерии разграничения, предложенные логическими позитивистами. Ни принцип верификации, ни концепция частичного подтверждения не обеспечивают надежный критерий разграничения. Поппер вообще отвергает эмпирико-индуктивистскую идеологию неопозитивизма, считая ее «нереалистической» и «натуралистической». Невозможно верифицировать теоретические высказывания науки путем редукции их к «высказываниям наблюдения», к «данным опыта». Все эмпирики в прошлом и настоящем, пытавшиеся отыскать некие «базисные элементы», на которых можно было бы с уверенностью возводить здание теоретического знания, глубоко заблуждались. В разные периоды своего творчества Поппер приводил разные аргументы против эмпиризма фундаменталистского толка. Но главными были следующие: 1) аргумент логической невозможности «чистого наблюдения» в силу теоретической нагруженности терминов наблюдения; «опыту» логически предшествует «теория», то есть выбор объекта в зависимости от интереса, установления отношений сходства и различия, использования некоторого дескриптивного языка и т.д.; 2) юмовский аргумент о логической невозможности индуктивного вывода на основе наблюдения, поскольку это приводит к бесконечному регрессу, а обоснование индукции на основе исчисления вероятностей содержит в себе принципиальные погрешности.

Из попперовского понимания критерия фальсификации следует, что, хотя мы не в состоянии установить истинность теории, мы можем – на основе строгих рациональных процедур – определить, когда теория является ложной. Осуществление, как говорит Поппер, «честной фальсификации», которая не опровергает данную теорию, позволяет принять данную теорию (корроборация теории). И хотя эта теория в конечном счете обнаруживает свою ложность, в противном случае она была бы «метафизической», а не научной, в данный момент ее можно рассматривать как определенное приближение к истине. Таким образом, прогресс научного знания состоит в последовательной смене одних ложных теорий другими теориями, тоже ложными, но ближе стоящими к истине. Для того, чтобы определить истинность теории, нет необходимости заниматься поисками конечных оснований знания, для этого достаточно взять любой момент развития теории и посмотреть, не содержит ли опыт, а вместе с ним и конкурирующие теории, содержание, способное опровергнуть эту теорию.

Из концепции истины Поппера можно сделать выводы, что в производстве знания, в котором сложнейшим образом переплетены процессы накопления и развития, позитивного утверждения и отрицания, он акцентирует внимание, во-первых, на деятельностном моменте, на росте знания, а не на аккумуляции знания; во-вторых, он оттеняет роль критически-опровергающей, а не позитивно-утверждающей функции. Вполне возможно, что такое акцентирование является односторонним, однако у него есть преимущества. И не только в смысле создания гносеологической защиты от догматизма, но и в моральном смысле. Гносеологическая категория истины приобретает у Поппера моральный оттенок; она становится у него синонимом интеллектуальной честности.

Поппер называет себя «реалистом» и даже «наивным реалистом». Это понятие используется им как в онтологическом (теория трех миров), так и в гносеологическом смысле. В гносеологическом смысле реализм – это объективизм в науке. Это точка зрения здравого смысла или метафизическое предположение (т.е. не могущее быть опровергнутым альтернативными предположениями), согласно которому наше знание представляет собой знание о реальности, а не об идеях в сознании, об ощущениях или языке. Поппер убежден, что конечная сущность мира вряд ли может быть выражена при помощи универсальных законов науки. Вместе с тем через гипотезы и опровержения, пробы и ошибки наука движется к постижению его все более глубоких структур.

Для опровержения релятивизма, этой, по его выражению, «интеллектуальной и моральной болезни нашего века», Поппер все более активно в последние десятилетия использует биолого-эволюционный аргумент. Для современных релятивистов, замыкающих знание сферой языка или ставящих его в зависимость от социальных детерминантов, эволюционный аргумент звучит натуралистически. Тем не менее опровергнуть его невозможно, не вступая в противоречие со здравым смыслом и наукой.

Наиболее важными моментами биолого-эволюционистского подхода к знанию являются следующие. Прежде всего утверждение о том, что как унаследованные, так и приобретенные адаптации, знание в субъективном и знание в объективном смысле, уходят своими корнями в биологическую эволюцию, в фундамент врожденного или инстинктивного знания, запрограммированного в генах человека. Более того, означимость приобретенной информации определяется почти целиком врожденной способностью человека использовать (и корректировать) ее на базе унаследованного бессознательного знания».

Кант, выдвинувший идею априорного знания, считает Поппер, предчувствовал появление эволюционной теории знания, но сейчас можно идти в априоризме дальше Канта и утверждать, что «99 процентов знания всех организмов является врожденным и инкорпорированным в нашей биохимической конституции. И я думаю, что 99 процентов знания, принимавшегося Кантом за апостериорное и за «datum», которые «даны» нам в наших органах ощущения, на деле не апостериорно, а априорно». Апостериорное знание интерпретируется нами в свете априорных бессознательных идей. Но весьма часто интерпретируется ложно.

Вторым важным моментом эволюционного подхода к знанию (и сознанию) является рассмотрение его через призму естественного отбора. Каждая эмердженция – будь то биологический организм или научная гипотеза – рассматривается Поппером как «теория об окружении», как «структура-ожидание» или «заявка на жизненность». Ее адаптация состоит в модификации «теорий-ожиданий» через пробные мутации, отбор наиболее приспособленных из них путем «элиминации ошибок». В процессе адаптации к среде животные приобретают истинное знание о мире (в противном случае они были бы элиминированы естественным отбором), но эту истинность не следует понимать как достоверность (которой обладают математические истины). В нашем знании много истинного, но мало достоверного.

Метафизические воззрения

Мир предрасположенностей

Одна из проблем, волновавшая Поппера в течение всей его творческой карьеры, – проблема вероятности. Его привлекали ее научные аспекты (в квантовой теории, в математике), но больше всего философские. Еще в 30-е годы в спорах с Карнапом по поводу индукции и, в частности, по поводу позиции Рейхенбаха по этому вопросу, Поппер выразил сомнение относительно надежности вероятностного (статистического или частотного) обоснования индукции. Принцип фальсификационизма, по его идее, в большей мере согласовывался с объективными погрешностями вероятностного исчисления возможности события. (Например, вероятностное исчисление гипотезы, что игральная кость упадет на двойку, дает цифру 0,166..., на самом деле получается 0,1555... И дело не в конструктивных дефектах кости, а принципиальной погрешности вероятностного исчисления возможного события). Публикация в 1950 г. работы Карнапа «Логические основания вероятностей», в которой тот продолжал настаивать на том, что степень подтверждения гипотезы зависит от степени точности вероятностного исчисления, вызвала резкую критическую реакцию Поппера и стимулировала дальнейшую разработку этой проблемы, результаты которой были суммированы в статье «Предрасположенности, вероятности и квантовая теория» (1956 год). Анализ трудностей вероятностного подхода в квантовой теории (концепциях Бора, Гейзенберга и др.), а также в логическом и математическом обеспечении приводят Поппера к выводу, что эти трудности преодолеваются, если ввести гипотезу о существовании «предрасположенностей» (propensities) или по другому, «диспозиций», «направленности на» как реальных физических сил (или полей сил), действующих во Вселенной, но не поддающихся ни наблюдениям, ни частотному исчислению вероятности. В метафизической форме эта гипотеза высказывалась еще древними греками (например, Аристотель говорил о «скрытых потенциальностях, ждущих своей актуализации»), в настоящее время она сообразуется с экспериментами в квантовой физике, указывающих на индетерминистский характер физических взаимодействий. Первоначально Поппер рассматривал идею «предрасположенностей» главным образом на материале физики, математики, логики. В книге «Квантовая теория и схизм в физике» (1982 г.) он расширяет контекст применения этого понятия, поясняя, что хотя оно имеет антропологический и психологический оттенок (аналогично понятию «жизненная сила»), нет никаких противопоказаний против введения его в нашу картину мира.

По мере все большего поворота Поппера к биологицистски-эволюционистскому образу науки понятие «предрасположенностей» наполняется «жизненным», «креативным», «процессуальным» содержанием и используется в качестве весомого аргумента в критике механицистско-детерминистской концепции реальности. В 1988 г., выступая перед участниками Всемирного философского конгресса в Брайтоне, он предложил придать понятию «предрасположенностей» космологический смысл и рассматривать весь мир как «мир предрасположенностей». Среди бесчисленного количества возможностей, существующих в мире, есть более «весомые», являющиеся большим, чем просто возможности, им свойственна не поддающаяся исчислению «предрасположенность» или тенденция к самореализации. Они действуют в физических и химических процессах, они же вели к «великому разворачиванию жизни», ее эволюции и появлению человека и его мира. Вместе с человеком открывается новый спектр предрасположенностей. «Само наше понимание мира изменяет условия изменяющегося мира; то же самое делают наши желания, наши предпочтения, наши мотивации, наши надежды, наши мечты, наши фантазии, наши гипотезы, наши теории. Даже наши ложные теории изменяют мир, хотя наши корректные теории могут, как правило, иметь более длящееся воздействие. Все это сводится к факту, что детерминизм просто ошибочен; все его традиционные аргументы потеряли силу, а индетерминизм и свободная воля становятся частью физических и биологических наук». Это значит, что разрушается основание для биполярного изображения реальности, в котором человеческое сознание и физический мир противостоят друг другу. Творчество нового постоянно изменяет всю ситуацию и соотношение возможностей и, следовательно, делает будущее непредсказуемым. Будущее объективно, космологически открыто для разных возможностей; фиксировано только прошлое.

Для понимания специфики попперовского индетерминизма необходимо коснуться еще одного понятия, к которому он обратился сравнительно поздно, заимствовав его у физика Д.Кемпбелла, – понятия «нисходящей каузальности».

Начиная с Лапласа и кончая современными физикалистами, существует интуитивная вера в каузальную закрытость физической системы и действие только «восходящей» каузальности, то есть однолинейной детерминированности вышестоящих уровней нижестоящими. Эта вера включает в себя предположение о принципиальной предсказуемости будущего развития Вселенной. Поэтому материализму всегда был свойственен некоторый фатализм. Между тем эволюция создала много такого, что было непредсказуемо для человеческого сознания. Из физико-химического состояния, в котором когда-то находилась Земля, невозможно было предсказать появление жизни, а тем более феномен культуры и человеческой индивидуальности. Поэтому правильнее было бы говорить, что Вселенная подобна не часам с атомным механизмом, а облакам с их меняющимися и непредсказуемыми очертаниями.

По поводу индетерминизма попперовской концепции написано множество комментаторской литературы и даны самые разноречивые оценки. Вместе с тем исследователи, как правило, сходятся в том, что индетерминизм у Поппера это детерминизм с определенными ограничениями, иначе говоря, признающий, что одни события детерминированы, а другие – нет. Поппер не отрицает существования системы инвариантных законов, но при этом оговаривает, что она не является достаточно полной, чтобы исключить появление новых законоподобных свойств с иной, «нисходящей» направленностью детерминации. Например, макроструктура как определенная целостность может действовать на фотоны, элементарную структуру, атомы. Или другое: мир сознания и культуры оказывает влияние на физический мир. Одним словом, «каждый уровень открыт к каузальным влияниям, идущим как от низших, так и высших слоев».

Подводя краткие итоги теории предрасположенностей, можно сказать, что с помощью этой гипотезы Поппер решает по меньшей мере троякую задачу: его серьезно занимает научная сторона, связанная с приведением в соответствие теории вероятности с индетерминистскими феноменами квантовой физики; перед лицом продолжающихся атак индуктивистов ему нужна новая аргументация в пользу фальсификационизма, а для этого он подводит под нее индетерминистское основание; наконец, ему нужно преодолеть раскол знания и встроить феномен человека – его сознание и свободную волю – в научную картину мира.

Насколько предложенное Поппером решение является адекватным зависит не столько от согласованности его философских аргументов, сколько от согласованности гипотезы о «предрасположенности» с тенденциями развития научного знания. В настоящее время она вроде бы стыкуется с идеями нелинейной физики, а как будет дело обстоять дальше – покажет время.

Интеллектуальная судьба Поппера являет собой модельный пример того, как методолог науки, стоит только ему опустить «коготок» в сферу гносеологии, «по уши» оказывается не только в гносеологии, но и в метафизике. Ставши метафизиком, он вынужден следовать определенным ее канонам.

Как и все метафизики до него, Поппер встал перед задачей нарисовать непротиворечивую картину мира, а для этого преодолеть дихотомии, расколы и поляризации. В отличие от большинства из них (исключением является, например, философия А.Уайтхеда), выбравших путь редукционизма, одномерности, монизма, Поппер хочет преодолеть дихотомии, не жертвуя качественным разнообразием бытия. И он пытается это сделать, нарисовав индетерминистскую, процессуальную картину Вселенной. Во все времена камнем преткновения для метафизиков был феномен человеческого сознания. Попперовская гипотеза «предрасположенностей» в какой-то мере объясняет генетическое единство физического, биологического и человечески-сознательного, но ее недостаточно для ответа на вопрос, поставленный Декартом: каким образом происходит взаимодействие духовного и телесного. Для того, чтобы ответить на этот вопрос, а также снять серьезные критические аргументы, возникшие у оппонентов (в частности, у И.Лакатоса) относительно обоснованности его концепции роста научного знания, Поппер создает концепцию «трех миров».

К созданию этой концепции его подтолкнула развернувшаяся в 60–70 гг. в англоязычной философии дискуссия о духовном и телесном, в которой тон задавали «научные материалисты», предложившие редукционистское, физикалистское ее решение и по ряду принципиальных моментов продолжившие традицию неопозитивистов.

Концепция «трех миров»

Исходя из процессуально-индетерминистского понимания Вселенной, Поппер рисует следующую картину онтологических уровней и их взаимодействий. Вселенная состоит из трех различных «реалий»: «мира 1» или физических сущностей, «мира 2» или мира духовных состояний, включая состояния сознания, психологические диспозиции и бессознательные состояния, и «мира 3» – мира содержания мышления и продуктов человеческого духа. Одной из главных философских проблем, считает Поппер, является отношение между мирами. Эти отношения таковы, что генетически все миры связаны между собой: физический мир порождает сознание, последнее – содержание сознания и мир духовной культуры. Отношение между ними – это отношение интеракции, но не редукции. Они соотносятся между собой таким образом, что «мир 3» и «мир 1» не могут взаимодействовать между собой без посредства человека.

Все три мира реальны. Реальными являются не только физические сущности (поля, силы, кванты) и «твердые материальные тела», но и сознание как субъективный духовный процесс, а также содержание сознания, объективированное в форме культуры.

Наиболее важным и определяющим моментом попперовской концепции является утверждение реальности и относительной автономности «мира 3» – «мира продуктов человеческого духа, таких, как предания, объяснительные мифы, средства знания, научные теории (истинные или ложные), научные проблемы, социальные институты и произведения искусства».

Каковы же аргументы в пользу автономности «мира 3»? Временами Поппер связывает объективное существование его объектов с фактом материализации продуктов человеческого интеллекта в виде книг, скульптур, компьютеров и др. Однако основной аргумент все же состоит в том, что теории, идеи, художественные стили порождают следствия, которые их создатели не в состоянии были предсказать. Они заключают в себе логические возможности, какие имеются, скажем, в изобретении числового ряда. Будучи идеальными объектами, они могут порождать и материальные следствия, побуждать людей воздействовать на «мир 1». Вся цивилизация – реализация идеальных замыслов человека.

Каким же образом развитие идеальных объектов соотносится с психическим и биологическим уровнем существования человека? «Схватывание сознанием» объектов «мира 3» происходит в социально-культурном процессе, в процессе обучения, решения проблем, реконструкции теорий, т.е. через посредство человеческой деятельности, – таков ответ Поппера. Остается неясным, кто же детерминирует развитие объективного духа. Либо оно детерминируется самодеятельностью индивидуального сознания, либо идеи, теории, стили имеют свое идеальное существование еще до того, как они становятся достоянием индивидуального сознания и задача последнего состоит в том, чтобы спровоцировать реализацию идеальных следствий из имеющегося в культуре духовного материала, превратить логические возможности в действительность. Скорее всего Поппер склоняется ко второй гипотезе. Похоже, не конкретно исторические люди творят новые идеи, из которых составляется совокупное содержание культуры, а культура творит индивидуальное сознание.

Поппер отчасти сознает этот платоновский крен, при котором пропадает индивидуальное сознание, поэтому он постулирует реальность самости. Самость есть то, «что есть человек», то, что раньше называлось «душой» (если отбросить религиозный смысл этого понятия). Он даже считает возможным утверждать, что самость обладает «квазисубстанциальной» природой, с той оговоркой, что субстанцию следует понимать как физико-психический процесс, как активность или деятельность в самом ее подлинном и истинном смысле.

Итак, Поппер постулирует реальность физического мира, мира человеческого сознания и идеального мира культуры, связывает все эти «миры» отношениями генезиса и интеракции. С такой онтологической схемой трудно не согласиться. Тем не менее в ней еще не содержится ответа на вопрос, каким образом стыкуется материальное и идеальное. «Научные материалисты» пошли по пути переведения разговора в лингвистическую плоскость и редукции «высказываний о ментальном» к «высказываниям о физическом». Поппер считает семантический анализ важным, но недостаточным. И по сути дела предлагает натуралистический подход. Но натурализм с необходимостью ведет к дуализму духовного и материального, либо к постулированию существования в мозгу особой «шишковидной железы», в которой происходит интеракция (как это сделал Декарт). Поппер не считает декартовскую гипотезу о местопребывании сознания вовсе абсурдной. Есть основания для предположения, что таким «местопребыванием» может оказаться «центр мозга, отвечающий за речь. Иначе говоря, философское решение вопроса о взаимоотношении материального и идеального Поппер переадресует науке.

Социальные воззрения

Поппер был одним из немногих философов науки, который обратился к социальной философии. Он не ставил перед собой задачи вхождения в профессиональные области социологии или политологии с их специальными вопросами, как это он сделал с физикой. Жанр его работы скорее можно назвать политической философией или социо-политической рефлексией. Тем не менее Поппер попытался применить здесь принципы, наработанные в «Logik der Forschung» – метод фальсификационизма, демаркации теоретического и метафизического, рационального и иррационального и др. То есть Поппер исходит из универсальности разработанной им методологии, ее равной применимости как к области физических, так и области социальных наук. Общества для него – это организации по решению проблем и поэтому их следует оценивать по способности решать эти проблемы, точно также как мы оцениваем работу любого научного сообщества.

Переехав в 1938 г. в Новую Зеландию, он с тревогой следил за развитием событий в Европе и понял исходившую от гитлеровского и сталинского тоталитаризма угрозу европейскому миру, ценностям «свободы, гуманности и рационального критицизма». Его беспокоило вялое сопротивление европейской интеллигенции наплывающей волне мифотворчества, иррационализма, национализма. Свою ответственность философа и гражданина он видел в том, чтобы выявить какие именно дефекты европейской интеллектуальной традиции привели к такому положению дел и какие позитивы могли бы стать основой для защиты либеральной демократии.

Нападение Гитлера на Австрию стимулировало работу над книгой, задуманную под названием «Ложные пророки: Платон, Гегель – Маркс», но которая по окончании вылилась в две книги: «Нищета историцизма» и «Открытое общество и его враги». В «Нищете историцизма» он возложил ответственность за формирование тоталитарного мышления на те социально-философские учения, которые исповедовали историцизм и профетизм, то есть убеждение, что возможно открыть законы истории и на этой основе делать долгосрочные исторические предсказания и даже создавать программы, рассчитанные на практическую реализацию этих предсказаний.

Поппер проводит различие между историзмом и историцизмом. Историзм означает требование смотреть на вещи исторически, что научно оправдано. Оправданы и принятые в науке предсказания (например, затмений Солнца); они открыты для критики, для проверки, для корректировки. Что касается историцизма, то его долгосрочные предсказания принципиально не поддаются проверке, поэтому носят характер утопии и пророчества. В европейской интеллектуальной традиции существовала элитистская точка зрения, согласно которой философы, обладая знанием об идеальном порядке общества, недоступном простым смертным, обязаны сообщить его людям и стремиться внедрить этот порядок. Сильнее всего эта точка зрения проявилась у Платона, Гегеля, Маркса. Философские измышления, не имеющие ни проверки, ни испытания, предлагались в качестве нормы практического переустройства общества. Действительная реализация этой точки зрения обязательно сопряжена с установлением политической диктатуры. Например, идея Маркса о детерминированности истории классовой борьбой, за которой лежат экономические интересы, в ХХ в. легла в основу коммунистических преобразований в ряде стран и имела для них трагические последствия.

Вряд ли можно отрицать существование определенных тенденций общественного развития, вместе с тем, считает Поппер, приписывать им характер всеобщих законов совершенно неправомерно. Они ограничены локальными цивилизациями, временными пределами, их действие зависит от исторического контекста, в котором в неменьшей степени, чем в физике, действует индетерминизм. Для того, чтобы прогноз тенденций исторического процесса мог претендовать на теоретическую достоверность, он должен учитывать все сложности социальной жизни, все воображаемые условия, при которых эта тенденция может быть нарушена. Сделать это, очевидно, невозможно. Собственно «нищета историцизма», по Попперу, состоит в нищете воображения, в схематизме, в неспособности помыслить возможность такого изменения исторического контекста, когда тенденция может быть коренным образом изменена или вообще исчезнуть. Маркс, создавая теорию капитализма (и ниспровергающей его социалистической революции) создавал схему, «умственный мираж»; западное общество развивалось в направлении, которое Маркс посчитал невозможным. Массовое акционирование частной собственности, прогрессивное налогообложение, благосостояние, связанное с развитием технологий, создание механизмов самореформирования и самосовершенствования и др. скорректировали негативные тенденции, имевшие место в XIX веке. Это позволяет сделать вывод, что «Тот «капитализм», который имел в виду Маркс, на Земле никогда и нигде не существовал».

Историцизму Поппер противопоставляет другой подход к социальной жизни, который он называет «поэтапной социальной инженерией». Смысл его состоит не в том, чтобы искать пути к величайшему конечному благу, доступному для будущих поколений людей, а в том, чтобы стремиться устранить социальные беды и человеческие страдания живущих людей. Эти меры, имеющие характер технологических предсказаний, конкретны, сравнительно просты, могут в принципе быть предметом испытаний и проверки, а ущерб от их опровержения сравнительно невелик. Именно по пути социальной инженерии, а не социального прожектерства пошли социальные преобразования в либерально-демократических странах. Их успех следует оценивать не только в методологическом плане, но и в плане эффективности критического рационализма.

В «Нищете историцизма» и «Открытом обществе» помимо собственно концепций социального знания рассматриваются множество вопросов, относящихся к власти, демократии, государству и др. Однако стержневой идеей, пронизывающей все рассуждения Поппера, является идея необходимости защиты рационализма. Для него это не только интеллектуальная, но и моральная задача.

Платон, Гегель, Маркс были рационалистами. Однако их приверженность историцистскому пророчеству, авторитаризм, закрытость их систем для критики превратили рационализм в псевдорационализм. Сократ был ближе к подлинному рационализму. «Он предполагает осознание ограниченности возможностей отдельного человека, интеллектуальную скромность тех, кому дано знать, как часто они ошибаются и как часто зависит даже это их знание от других людей». Рационализм не обязательно определять в терминах интеллектуального подхода; это лучше делать в терминах практического подхода или поведения. «Тогда мы можем сказать, что рационализм – это расположенность выслушивать критические замечания и учиться на опыте». «Рационалистическая позиция или, как ее можно назвать, «позиция разумности» очень близка к позиции науки с ее уверенностью, что в поисках истины мы нуждаемся в сотрудничестве и что с помощью доказательств можно добиваться некоторого приближения к объективности». Поэтому социальная разумность может быть только межличностной, но ни в коем случае не коллективистской. Она не дана ни философским или политическим мудрецам, ни «гласу народа». И достигается она не путем открытия и установления чего-то позитивного, а путем введения ограничений на возможную неразумность. Поппер не считает современную либеральную демократию идеальным устройством, но она привлекательна тем, что в ней созданы институты по ограничению возможных ошибок, т.е. «открытостью» для совершенствования.

Публикация в 1944 и 1945 гг. «Нищеты историцизма» и «Открытого общества» вызвала на Западе широкую и в значительной мере негативную реакцию читающей публики. В эйфории, охватившей Европу после победы над фашизмом, на фоне общего подъема левых сил, марксистско и коммунистически ориентированных движений критика Поппером марксизма была оценена многими как «реакционность». Рецензенты в теоретических журналах упрекали Поппера за искажение философии Платона, Гегеля, Маркса, за то, что он неправомерно связывает причинной связью философские учения с политическими режимами, за нестрогость его рассуждений, за непонимание специфики общественных и естественных наук, за то, что, оправдывая «статус кво» современных демократических государств, он не сформулировал развернутой концепции либеральной демократии и многое другое. В настоящее время в академических кругах западных стран многие полагают, что социальная рефлексия Поппера в силу ее философичности и идеологичности не соответствует канонам профессиональной деятельности в социологии и политологии, прежде всего акценту на технологическую проработку конкретных практических проблем.

Несмотря на критику, а может быть, благодаря ей, эти работы получили известность, стали переводиться на многие языки, вошли в арсенал «классических работ». Его концепция социал-реформизма и социальной инженерии, которую он использовал в преподавании в Лондонской школе экономики, оказала влияние на его учеников и через них на социал-реформистское движение в Европе. Обращает внимание на себя нынешний настрой среди европейской интеллигенции превратить «критический рационализм» в его широком смысле в некоторую интеллектуальную силу или движение, противостоящее иррационализму и мифологизму.

В определенной мере можно говорить о «новом дыхании» идей Поппера в бывших социалистических странах; в них видится один из ориентиров для утверждения гласности, открытости и критичности в обществе.

В России до последнего времени Поппер был известен главным образом как философ науки. Перевод и публикация в 1992–1993 гг. книг «Открытое общество и его враги» и «Нищета историцизма» совпали с наиболее острым периодом перестроечного времени – переходом к рыночной экономике и частной собственности. Подключение России к мировому процессу модернизации и либерализации в условиях вакуума, образовавшегося после низвержения марксистской идеологии, вызвало у многих духовное замешательство, поиски новых духовных ориентиров – зачастую в собственной культурной архаике или иррационалистических «духовных товарах», в изобилии хлынувших в страну с Запада и Востока. Если принять тезис, что будущее России во многом зависит от способности людей преодолеть внутренние несвободы, утопизм и выработать критический и трезвый взгляд на происходящие события, тогда рационалистическая модель философии Поппера (не обязательно «поппернианство»), создававшаяся в традициях той линии философии, которая обозначена именами Сократа, Декарта, Канта, может стать одним из эффективных средств для высвобождения критических сил разума.

Примечания

Popper К. A World of Propensities. Bristol, 1990. P. 6.

Поппер К Логика и рост научного знания. М., 1983. С. 35.

Popper К. A World of Propensities. P. 26.

Поппер К Логика и рост научного знания. С. 34–35.

Popper К. Realism and the Aim of Science. Totowa, 1983. P. 277.

Поппер К. Логика и рост научного знания. С. 35.

Там же. С. 35-36.

Popper К. Logik der Forschung. W., 1934.

Popper К. Logic of Scientific Discovery. L., 1959. P. 37.

Ibid. P. 313–314.

Popper K., Eccles 1. The Self and its Brain. An Argument for Interactionism. Berlin, L-, N.Y., 1977. P. 121.

Popper K. A World of Propensities. P. 46.

Popper K., Eccles J. The Self and its Brain. P. 34.

Ibid. Pp.36–50. Хотя в «Объективном знании» Поппер называет – эти «миры» «онтологически различными полмирами», в книге «Самость...» он отказыва­ется от понятия «онтология» на том основании, что последняя связана с эссенциализмом.

Ibid. P. 105,120,146.

Popper КUnended Quest. L, 1976. P. 190

Поппер К. Открытое общество и его враги. М., 1992. Т. 1. С. 25.

Там же. С. 12.

Там же. Т. 2. С. 262.

Постпозитивизм

Постпозитивизм– это общее название для нескольких школ философии науки, объединенных критическим отношением к неопозитивистским эпистемологическим учениям; это позитивизм четвертого этапа.

Основные представители постпозитивизма: К. Поппер, П. Фейерабенд.

Я могу ошибаться, а вы можете быть правы; сделаем усилие, и мы, возможно, приблизимся к истине.

рицизма. Поппер жил и работал в Вене. В 1937 г. из-за нацистской угрозы он уехал в Новую Зеландию. С 1946 г. Поппер жил и работал в Англии. Основные труды: «Логика научных исследований» (1935), «Открытое общество и его враги» (1945), «Нищета историцизма» (1957), «Предположения и опровержения» (1963), «Объективное знание: эволюционный подход» (1972).

Онтология . Вслед за учеными ХХ столетия Поппер утверждает: «Наш мир управляется не только в соответствии со строгими законами Ньютона , но одновременно и в соответствии с закономерностями случая , случайности, беспорядочности, т. е. закономерностями статистической вероятности. А это превращает наш мир во взаимосвязанную систему из облаков и часов» .

I. Гносеология и философия науки

Критический рационализм. Современная научная картина мира подводит Попперак выводу, что наше знание о мире имеет гипотетический характер: «Мы не знаем – мы можем только предполагать» . Люди могут приближаться к истине и могут отдаляться от нее. Следовательно, ни в науке, ни в социальной сфере не должно быть неоспоримых, «авторитетных» мнений; у людей всегда должна быть возможность рациональной критики, и люди должны быть терпимыми к рациональной критике. Таким образом, критический рационализм – это расположенность выслушивать критические замечания, это реализация права на ошибку, это постепенное приближение к истине совместными, надличностными и надгрупповыми усилиями.

Принцип фальсификации . Критикуя положение неопозитивиста М. Шлика «подлинное высказывание должно допускать полную верификацию», Поппер утверждал, что любая, даже эмпирическая наука опирается на высказывания, верификация которых невозможна. Например, современная физика опирается на постулаты релятивистской физика Эйнштейна, такие как. Принцип верификации нацеливает ученых на поиски подтверждений своих гипотез и теорий, а таких подтверждений, как правило, можно найти бесконечное множество. Подтверждения способствуют скорее застою, чем росту научного знания. Поппер выдвинул в качестве критерия разграничения научных и ненаучных утверждений принцип фальсификации : только та теория научна, которая может быть принципиально опровергнута опытом. Согласно Попперу, «неопровержимость представляет собой не достоинство теории (как часто думают), а ее порок» . Принцип фальсификации делает открытыми для критики любые, даже самые авторитетные, учения. Метод фальсификации – способ достижения единства знания через элиминацию ошибок. Процедура фальсификации более экономна, чем процедура верификации: достаточно найти одного черного лебедя, чтобы опровергнуть суждение «все лебеди белые».

Эссенциализм и номинализм как научные методологии. По аналогии со средневековыми реализмом и номинализмом, К. Поппер выделил две научные методологии: эссенциализм и номинализм. Эссенциалистская методология, введенная в научно-философский оборот Аристотелем, основана на стремлении выявлять сущность вещей и явлений: «что такое материя?», «что такое сила?», «что такое справедливость?». Номиналистская методология задачей науки ставит не выяснение сущности вещей (тем более, что в мире много вещей неопределенных и неопределяемых), а их объяснение и описание: «как ведет себя данный кусочек материи?» или «как он движется в присутствии других тел?». Номиналисты считают, что «Мы вольны вводить новые понятия там, где это выгодно, пренебрегая их первоначальным смыслом. Слова– всего лишь полезные инструменты описания» . По общему признанию, в современном естествознании методологический номинализм одержал победу; т.е. сегодня широко признано, что фундаментальные понятия неопределяемы, и главная задача науки – это «описание вещей и событий, представленных в нашем опыте, а также их объяснение с помощью универсальных законов». Поппер отмечает, что эти две научные методологии предопределяют соответствующие социальные теории. Методологический эссенциализм – метод, ведущий к концепции одной истины, несвободе. Методологический номинализм – основа свободного дискурса.

О метафизике . Поппер высказался против грубого эмпиризма и строгого индуктивизма, присущего эмпирическому позитивизму.

«Я не думаю, что мы вообще делаем индуктивные обобщения, т.е. начинаем с наблюдений и затем пытаемся вывести из них свои теории. Я убеждён, что мнение, согласно которому мы поступаем именно так, является предрассудком, своего рода оптической иллюзией, и что ни на одном этапе развития науки мы не начинаем (с нуля), не имея какого–то подобия теории, будь то гипотеза или предрассудок, или проблема – часто это технологическая проблема, – которая как–то направляет наши наблюдения и помогает нам отобрать из бесчисленных объектов наблюдения те, которые могут представлять для нас интерес... С точки зрения науки не имеет значения, получили ли мы свои теории в результате скачка к незаконным заключениям или просто наткнулись на них (благодаря «интуиции»), или воспользовались каким–то индуктивным методом. Вопрос «как вы пришли к своей теории?» касается совершенно частных проблем, в отличие от вопроса «Как вы проверили свою теорию?», единственно значимого для науки» .

Поппер решительно отверг неопозитивистское мнение о бессмысленности метафизических теорий: метафизические теории могут быть значимыми, даже если они не фальсифицируемы.

II. Социальные воззрения

Антиисторицизм . Поппер ввел в социологию понятие «историцизм », под которым объединил все концепции, признающие существование объективных законов общественного развития, сводящие роль отдельного человека к роли пешки, не слишком важного инструмента в общественном развитии. «Историцизм видит главную задачу социальных наук в историческом предсказании. Задача эта решается, когда в основе исторической эволюции усматривают «ритмы», «схемы», «законы» или «тенденции». Убежден, что именно историцистские концепции ответственны за неудовлетворительное состояние теоретических социальных наук» . Поппер показал неправомерность попыток делать глобальные исторические предсказания: «Ход человеческой истории предсказать невозможно» , исторических законов не существует, предсказания будущего невозможны.

Историцизм – теоретическая основа для безответственности его приверженцев. «Если вы убеждены, что некоторые события произойдут, чтобы вы не предприняли против этого, то вы можете со спокойной совестью отказаться от борьбы с этими событиями» . Историцистские, пророческие социальные теории ведут к «отрицанию применимости разума к проблемам социальной жизни и в конечном счете – к доктрине власти, доктрине господства и подчинения» .

Закрытое и открытое общество

Поппер различал два типа обществ: закрытое и открытое.

Закрытым обществом Поппер называл «магическое, племенное или коллективистское общество», характеризующееся «магическим или иррациональным отношением к обычаям социальной жизни и, соответственно, жесткостью этих обычаев», опирающимся на сверхъестественную волю . Это общество основано на различного рода табу, жестких социальных запретах, регламентирующих все стороны жизни и господствующих над людьми. Коллективистская, племенная организация общества не позволяет развиться личной ответственности индивида.

Открытым (гражданским) обществом Поппер называл форму демократического общества, в котором высоко ценится свобода, а граждане социально активны и не перекладывают ответственность за свою жизнь на государство и иные авторитеты.

Признаки открытого (гражданского) общества, по Попперу

1. Демократическая форма правления.

2. Власть закона.

3. Институциональный контроль над правителями. «Для того, чтобы возник вопрос об институциональном контроле над правителями, достаточно просто допустить, что правительства не всегда хороши и мудры… Мне кажется, что правители редко поднимались над средним уровнем как в нравственном, так и в интеллектуальном отношении, и часто даже не достигали его. И я думаю, что в политике разумно было бы руководствоваться принципом: «готовься к худшему, стараясь достичь лучшего». По-моему, было бы безумием основывать все наши политические действия на слабой надежде, что мы сможем найти превосходных или хотя бы компетентных правителей» .

4. Отказ от коллективизма и культивирование интеллектуальной свободы, т.е. свободы принятия самостоятельных решений и их осуществления. Интеллектуальная свобода необходима для ответственного мышления и поведения человека, она является условием того, что люди будут вести как «отвечающие за себя индивиды, а не в качестве части толпы». «Толпа всегда безответственна. Но многие люди любят находиться в толпе: они слишком напуганы, чтобы делать что-либо другое, и потому сами начинают подвывать, когда воют волки. И тогда жизнь человека идет прахом, загубленная трусостью и страхом» .

5. Культивирование свободного обсуждения принимаемых решений, рационального критицизма. Культура рационального, т.е. надличностного и надгруппового, обсуждения принимаемых политических решений обеспечит выбор наиболее эффективного политического курса.

6. Поощрение и защита обществом формирований свободных сообществ.

7. Существование определенных государственно-правовых институтов, гарантирующих соблюдение всех вышеперечисленных пунктов.

Открытое общество, отмечает Поппер, не осуществимо в полной мере ни в каком государстве, но оно представляет собой идеальную модель, к которой следует стремиться.

Обращаясь к россиянам, Поппер писал о необходимости установления власти закона и специальной подготовки для этого судей.

«Без установления власти закона немыслимо развитие свободного рынка и достижение экономического равенства с Западом. Эта мысль кажется мне основополагающей и в высшей степени актуальной, а поскольку я не заметил, чтобы ее должным образом акцентировали, то подчеркну ее здесь. … Японцы, пытаясь установить свой вариант открытого общества, посылали за границу своих лучших и многообещающих молодых юристов, от которых требовалось не только хорошее знание языков, но и опыт работы в качестве судей и адвокатов. Они должны были провести некоторое время в судах, чтобы усвоить западную традицию судопроизводства» .

Поппер считает, что критическая рациональность должна стать сдерживающим фактором против распространения иррационального духа тоталитаризма.

ФИЛОСОФИЯ КАРЛА ПОППЕРА

Об особенностях философии К.Поппера

Еще в сравнительно молодые годы Поппер был признан классиком философии XX века. Его работы по философии и методологии науки, общефилософским проблемам, социальной тематике многократно переиздавались и переводились на многие языки. Хороший литературный стиль, особая «попперовская» ясность и прозрачность мысли, научная эрудиция и философская чуткость к точкам роста научного знания, использование теоретических возможностей философии в борьбе против тоталитаризма обеспечили ему известность далеко за пределами философии.

В течение 60-летнего творческого пути Поппер защищал идеал «открытой» (для критики и новизны) философии. Две свои книги он озаглавил «Открытое общество», «Открытая Вселенная». Сам тоже стремился следовать этому идеалу. В какой-то мере это ему удалось.

Осмысление изменяющихся реалий жизни и роста знания сопровождалось изменением проблематики и аргументации, смещением научных предпочтений. Если окинуть взглядом путь творческих исканий Поппера, можно заметить две тенденции: движение от логицистского, ориентированного на физику и математику, образа знания к биологицистскому и эволюционистскому его образу; смещение акцентов от «технических» логико-методологических проблем к метафизически-космологической проблематике анализа научного знания для решения глубинных философских вопросов.

Вместе с тем есть «исповеди веры», которым Поппер оставался верен всю жизнь. Это прежде всего вера в рациональную мощь человеческого разума и рациональную деятельность (отсюда неприятие всех форм иррационализма, обскурантизма,

спекулятивной или «дурной» метафизики, к которой он, в частности, относит фрейдизм, марксизм, гегелевскую философию). С рационализмом связано и глубокое уважение Поппера к науке, «непоколебимое убеждение, что после музыки и искусства наука является величайшим, самым прекрасным и наиболее просвещающим достижением человеческого духа» . Теории, игнорирующие осмысление науки, не могут считаться подлинно философскими, ибо «корни философских проблем находятся в науке». Поппер категорически не согласен с расхожим мнением об отсутствии в философии «подлинных проблем». «Имеется по крайней мере одна философская проблема, которой интересуется любой мыслящий человек. Это проблема космологии - проблема познания мира, включающая нас самих (и наше знание) как часть этого мира » . И в этом отношении философия ничем не отличается от науки.

К твердым принципам следует отнести и попперовскую идиосинкразию к «околофилософским» дискуссиям - по поводу «сущности» философии, языка, метода и т.п. Смысл деятельности того, кто приходит в философию, неоднократно подчеркивал он, состоит в том, чтобы почувствовать проблему, увидеть ее глубину и красоту, «влюбиться в нее», посвятить себя ее решению, «пока другая более красивая проблема не увлечет его» . Решение загадок мира не должно подменяться анализом используемых инструментов познания. Поппер скептически относился к увлечению представителей логического и лингвистического анализа инструментальной стороной философии. Считая их в определенной мере союзниками («Поскольку в наше время аналитическая философия, пожалуй, единственная философская школа, которая поддерживает традиции рационалистической философии»), он сомневается в возможности отыскания особого философского метода, определяющего условия точности употребляемых значений; вся история науки показывает, что даже в логике и математике не существует абсолютной точности, тем более ее не может быть в философии . Невозможно выделить особый философский метод. «Философы столь же свободны в использовании любого метода поиска истины, как и все другие люди. Нет метода, специфичного только для философии » . Если и можно говорить о методе в философии, то это - «единый метод любой рациональной дискуссии », который состоит в «ясной , четкой формулировке обсуждаемой проблемы и критическом исследовании различных ее решений» . Именно такому методу следует «критический рационализм», -

этим термином Поппер обозначает свою собственную позицию.

Широта проблемного поля и акцент на конструктивное решение явились причиной того, что на протяжении полустолетия имя Поппера постоянно возникало в дискуссиях по поводу индукции и дедукции, реализма и конвенциализма, эмпиризма и теоретизма, редукционизма и антиредукционизма, методологического монизма и методологического плюрализма, детерминизма и индетерминизма, онтологического монизма и дуализма, физикализма и эволюционизма, коммунизма и социал-реформизма и т.д. Безотносительно к приятию или неприятию взглядов Поппера философское самоопределение требовало от участников дискуссии рассмотрения предложенных им решений.

В философском сообществе сложилось далеко не однозначное отношение к философии Поппера. Для одних она стала своего рода символом, с которым связаны поиски перспективной философии и методологии науки (И.Лакатос, Д.Миллер), для других это скорее объект теоретического опровержения, в процессе которого утверждаются новые теории (Т.Кун, У.Бартли, П.Фейерабенд), третьи отвергают ее на том основании, что она относится к устаревшему типу глобальной философии, не отвечающему жестким требованиям лингвистической точности и доказательности. Однако превалирует позиция, согласно которой философия Поппера имеет значение исторически преходящего наследия, которое можно развивать в том или ином направлении. Такая позиция характерна и для тех российских философов, кто пытался в 60-80 гг. серьезно исследовать философию Поппера (мы не включаем в их число идеологов, для которых главным было заклеймить антимарксиста Поппера «реакционером», «идеалистом», «апологетом» и т.д.). Близость к сократовско-декартовско-кантовской критической традиции, рационализм, объективизм, уважение к науке обусловили то, что философия Поппера не была воспринята в России как чужеродное явление, а многие его идеи получили широкий резонанс.

Теория познания

В 1934 г. в Вене вышла в свет первая книга Поппера «Logik der Forschung» . По началу представителями «Венского кружка», с которыми Поппер поддерживал контакты, его концепция была

воспринята как вполне укладывающаяся в русло идей логического эмпиризма. Действительно, Поппера роднили с этим направлением антипсихологизм, демаркационизм, нацеленность на построение логической теории научного метода, убеждение, что анализ научного знания, как более ясного типа знания, может привести к построению методологии, нормативной для любого исследования. Однако в этой работе содержались положения, которые членами «Венского кружка» были восприняты как «путаница», но которые на деле заключали в себе выводы, идущие вразрез с феноменалистическими, редукционистскими и конвенциалистскими установками логического эмпиризма.

Зерна расхождения содержались в предложенной Поппером трактовке эмпирического критерия демаркации научно-теоретического знания и метафизики. Карнап, как известно, предложил относить к теоретически осмысленным высказываниям только такие, которые могут быть редуцированы к высказываниям, констатирующим эмпирические факты, непосредственно подтверждаемым данными наблюдения (феноменализм). Высказывания, не выдерживающие эмпирическую верификацию, следует отнести к не имеющим теоретического смысла (метафизике). На таком понимании «эмпирического» Карнап строил логику индуктивного вывода. Сформулированная в «Logik der Forschung» Поппером задача демаркации на первый взгляд ничем не отличалась от той, которую ставили перед собой Карнап и другие логические эмпирики. Решить проблему демаркации - это значит «определить понятия «эмпирическая наука» и «метафизика» таким образом, чтобы иметь возможность сказать, относится или нет данная система утверждений к сфере эмпирической науки» . Однако главная специфика позиции Поппера состояла в выдвижении в качестве критерия разграничения научных и метафизических утверждений принципа фальсификации (опровержения) . В общей форме этот принцип означает следующее: к научным теориям относятся только такие теории, для которых можно определить их «потенциальные фальсификаторы», то есть противоречащие им положения, истинность которых может быть установлена посредством некоторых общепринятых процедур экспериментального порядка. «Согласно этому критерию, утверждения или системы утверждений сообщают информацию об эмпирическом мире тогда и только тогда, когда они способны приходить в столкновение с опытом или, более точно, если они могут систематически проверяться, т.е. ...могут быть подвергнуты испытаниям, результатом которых может быть их опровержение» .

Исходя из понимания принципа фальсификации как открытости к опровержению, Поппер не считает приемлемыми критерии разграничения, предложенные логическими позитивистами. Ни принцип верификации, ни концепция частичного подтверждения не обеспечивают надежный критерий разграничения. Поппер вообще отвергает эмпирико-индуктивистскую идеологию неопозитивизма, считая ее «нереалистической» и «натуралистической». Невозможно верифицировать теоретические высказывания науки путем редукции их к «высказываниям наблюдения», к «данным опыта». Все эмпирики в прошлом и настоящем, пытавшиеся отыскать некие «базисные элементы», на которых можно было бы с уверенностью возводить здание теоретического знания, глубоко заблуждались. В разные периоды своего творчества Поппер приводил разные аргументы против эмпиризма фундаменталистского толка. Но главными были следующие: 1) аргумент логической невозможности «чистого наблюдения» в силу теоретической нагруженности терминов наблюдения; «опыту» логически предшествует «теория», то есть выбор объекта в зависимости от интереса, установления отношений сходства и различия, использования некоторого дескриптивного языка и т.д.; 2) юмовский аргумент о логической невозможности индуктивного вывода на основе наблюдения, поскольку это приводит к бесконечному регрессу, а обоснование индукции на основе исчисления вероятностей содержит в себе принципиальные погрешности.

Из попперовского понимания критерия фальсификации следует, что, хотя мы не в состоянии установить истинность теории, мы можем - на основе строгих рациональных процедур - определить, когда теория является ложной. Осуществление, как говорит Поппер, «честной фальсификации», которая не опровергает данную теорию, позволяет принять данную теорию (корроборация теории). И хотя эта теория в конечном счете обнаруживает свою ложность, в противном случае она была бы «метафизической», а не научной, в данный момент ее можно рассматривать как определенное приближение к истине. Таким образом, прогресс научного знания состоит в последовательной смене одних ложных теорий другими теориями, тоже ложными, но ближе стоящими к истине. Для того, чтобы определить истинность теории, нет необходимости заниматься поисками конечных оснований знания, для этого достаточно взять любой момент развития теории и посмотреть, не содержит ли опыт, а вместе с ним и конкурирующие теории, содержание, способное опровергнуть эту теорию.

Из концепции истины Поппера можно сделать выводы, что в производстве знания, в котором сложнейшим образом переплетены процессы накопления и развития, позитивного утверждения и отрицания, он акцентирует внимание, во-первых, на деятельностном моменте, на росте знания, а не на аккумуляции знания; во-вторых, он оттеняет роль критически-опровергающей, а не позитивно-утверждающей функции. Вполне возможно, что такое акцентирование является односторонним, однако у него есть преимущества. И не только в смысле создания гносеологической защиты от догматизма, но и в моральном смысле. Гносеологическая категория истины приобретает у Поппера моральный оттенок; она становится у него синонимом интеллектуальной честности.

Поппер называет себя «реалистом» и даже «наивным реалистом». Это понятие используется им как в онтологическом (теория трех миров), так и в гносеологическом смысле. В гносеологическом смысле реализм - это объективизм в науке. Это точка зрения здравого смысла или метафизическое предположение (т.е. не могущее быть опровергнутым альтернативными предположениями), согласно которому наше знание представляет собой знание о реальности , а не об идеях в сознании, об ощущениях или языке. Поппер убежден, что конечная сущность мира вряд ли может быть выражена при помощи универсальных законов науки. Вместе с тем через гипотезы и опровержения, пробы и ошибки наука движется к постижению его все более глубоких структур.

Для опровержения релятивизма, этой, по его выражению, «интеллектуальной и моральной болезни нашего века», Поппер все более активно в последние десятилетия использует биолого-эволюционный аргумент. Для современных релятивистов, замыкающих знание сферой языка или ставящих его в зависимость от социальных детерминантов, эволюционный аргумент звучит натуралистически. Тем не менее опровергнуть его невозможно, не вступая в противоречие со здравым смыслом и наукой.

Наиболее важными моментами биолого-эволюционистского подхода к знанию являются следующие. Прежде всего утверждение о том, что как унаследованные, так и приобретенные адаптации, знание в субъективном и знание в объективном смысле, уходят своими корнями в биологическую эволюцию, в фундамент врожденного или инстинктивного знания, запрограммированного в генах человека. Более того, означимость приобретенной информации определяется почти целиком

врожденной способностью человека использовать (и корректировать) ее на базе унаследованного бессознательного знания» .

Кант, выдвинувший идею априорного знания, считает Поппер, предчувствовал появление эволюционной теории знания, но сейчас можно идти в априоризме дальше Канта и утверждать, что «99 процентов знания всех организмов является врожденным и инкорпорированным в нашей биохимической конституции. И я думаю, что 99 процентов знания, принимавшегося Кантом за апостериорное и за «datum», которые «даны» нам в наших органах ощущения, на деле не апостериорно, а априорно» . Апостериорное знание интерпретируется нами в свете априорных бессознательных идей. Но весьма часто интерпретируется ложно.

Вторым важным моментом эволюционного подхода к знанию (и сознанию) является рассмотрение его через призму естественного отбора. Каждая эмердженция - будь то биологический организм или научная гипотеза - рассматривается Поппером как «теория об окружении», как «структура-ожидание» или «заявка на жизненность». Ее адаптация состоит в модификации «теорий-ожиданий» через пробные мутации, отбор наиболее приспособленных из них путем «элиминации ошибок». В процессе адаптации к среде животные приобретают истинное знание о мире (в противном случае они были бы элиминированы естественным отбором), но эту истинность не следует понимать как достоверность (которой обладают математические истины). В нашем знании много истинного, но мало достоверного.

Метафизические воззрения

Мир предрасположенностей

Одна из проблем, волновавшая Поппера в течение всей его творческой карьеры, - проблема вероятности. Его привлекали ее научные аспекты (в квантовой теории, в математике), но больше всего философские. Еще в 30-е годы в спорах с Карнапом по поводу индукции и, в частности, по поводу позиции Рейхенбаха по этому вопросу, Поппер выразил сомнение относительно надежности вероятностного (статистического или частотного) обоснования индукции. Принцип фальсификационизма, по его идее, в большей мере согласовывался с объективными погрешностями вероятностного исчисления возможности события. (Например,

вероятностное исчисление гипотезы, что игральная кость упадет на двойку, дает цифру 0,166..., на самом деле получается 0,1555... И дело не в конструктивных дефектах кости, а принципиальной погрешности вероятностного исчисления возможного события). Публикация в 1950 г. работы Карнапа «Логические основания вероятностей», в которой тот продолжал настаивать на том, что степень подтверждения гипотезы зависит от степени точности вероятностного исчисления, вызвала резкую критическую реакцию Поппера и стимулировала дальнейшую разработку этой проблемы, результаты которой были суммированы в статье «Предрасположенности, вероятности и квантовая теория» (1956 год). Анализ трудностей вероятностного подхода в квантовой теории (концепциях Бора, Гейзенберга и др.), а также в логическом и математическом обеспечении приводят Поппера к выводу, что эти трудности преодолеваются, если ввести гипотезу о существовании «предрасположенностей» (propensities) или по другому, «диспозиций», «направленности на» как реальных физических сил (или полей сил), действующих во Вселенной, но не поддающихся ни наблюдениям, ни частотному исчислению вероятности. В метафизической форме эта гипотеза высказывалась еще древними греками (например, Аристотель говорил о «скрытых потенциальностях, ждущих своей актуализации»), в настоящее время она сообразуется с экспериментами в квантовой физике, указывающих на индетерминистский характер физических взаимодействий. Первоначально Поппер рассматривал идею «предрасположенностей» главным образом на материале физики, математики, логики. В книге «Квантовая теория и схизм в физике» (1982 г.) он расширяет контекст применения этого понятия, поясняя, что хотя оно имеет антропологический и психологический оттенок (аналогично понятию «жизненная сила»), нет никаких противопоказаний против введения его в нашу картину мира.

По мере все большего поворота Поппера к биологицистски-эволюционистскому образу науки понятие «предрасположенностей» наполняется «жизненным», «креативным», «процессуальным» содержанием и используется в качестве весомого аргумента в критике механицистско-детерминистской концепции реальности. В 1988 г., выступая перед участниками Всемирного философского конгресса в Брайтоне, он предложил придать понятию «предрасположенностей» космологический смысл и рассматривать весь мир как «мир предрасположенностей». Среди бесчисленного количества возможностей,

существующих в мире, есть более «весомые», являющиеся большим, чем просто возможности, им свойственна не поддающаяся исчислению «предрасположенность» или тенденция к самореализации. Они действуют в физических и химических процессах, они же вели к «великому разворачиванию жизни», ее эволюции и появлению человека и его мира. Вместе с человеком открывается новый спектр предрасположенностей. «Само наше понимание мира изменяет условия изменяющегося мира; то же самое делают наши желания, наши предпочтения, наши мотивации, наши надежды, наши мечты, наши фантазии, наши гипотезы, наши теории. Даже наши ложные теории изменяют мир, хотя наши корректные теории могут, как правило, иметь более длящееся воздействие. Все это сводится к факту, что детерминизм просто ошибочен; все его традиционные аргументы потеряли силу, а индетерминизм и свободная воля становятся частью физических и биологических наук» . Это значит, что разрушается основание для биполярного изображения реальности, в котором человеческое сознание и физический мир противостоят друг другу. Творчество нового постоянно изменяет всю ситуацию и соотношение возможностей и, следовательно, делает будущее непредсказуемым. Будущее объективно, космологически открыто для разных возможностей; фиксировано только прошлое.

Для понимания специфики попперовского индетерминизма необходимо коснуться еще одного понятия, к которому он обратился сравнительно поздно, заимствовав его у физика Д.Кемпбелла, - понятия «нисходящей каузальности».

Начиная с Лапласа и кончая современными физикалистами, существует интуитивная вера в каузальную закрытость физической системы и действие только «восходящей» каузальности, то есть однолинейной детерминированности вышестоящих уровней нижестоящими. Эта вера включает в себя предположение о принципиальной предсказуемости будущего развития Вселенной. Поэтому материализму всегда был свойственен некоторый фатализм. Между тем эволюция создала много такого, что было непредсказуемо для человеческого сознания. Из физико-химического состояния, в котором когда-то находилась Земля, невозможно было предсказать появление жизни, а тем более феномен культуры и человеческой индивидуальности. Поэтому правильнее было бы говорить, что Вселенная подобна не часам с атомным механизмом, а облакам с их меняющимися и непредсказуемыми очертаниями .

По поводу индетерминизма попперовской концепции написано множество комментаторской литературы и даны самые разноречивые оценки. Вместе с тем исследователи, как правило, сходятся в том, что индетерминизм у Поппера это детерминизм с определенными ограничениями, иначе говоря, признающий, что одни события детерминированы, а другие - нет. Поппер не отрицает существования системы инвариантных законов, но при этом оговаривает, что она не является достаточно полной, чтобы исключить появление новых законоподобных свойств с иной, «нисходящей» направленностью детерминации . Например, макроструктура как определенная целостность может действовать на фотоны, элементарную структуру, атомы. Или другое: мир сознания и культуры оказывает влияние на физический мир. Одним словом, «каждый уровень открыт к каузальным влияниям, идущим как от низших, так и высших слоев» .

Подводя краткие итоги теории предрасположенностей, можно сказать, что с помощью этой гипотезы Поппер решает по меньшей мере троякую задачу: его серьезно занимает научная сторона, связанная с приведением в соответствие теории вероятности с индетерминистскими феноменами квантовой физики; перед лицом продолжающихся атак индуктивистов ему нужна новая аргументация в пользу фальсификационизма, а для этого он подводит под нее индетерминистское основание; наконец, ему нужно преодолеть раскол знания и встроить феномен человека - его сознание и свободную волю - в научную картину мира.

Насколько предложенное Поппером решение является адекватным зависит не столько от согласованности его философских аргументов, сколько от согласованности гипотезы о «предрасположенности» с тенденциями развития научного знания. В настоящее время она вроде бы стыкуется с идеями нелинейной физики, а как будет дело обстоять дальше - покажет время.

Интеллектуальная судьба Поппера являет собой модельный пример того, как методолог науки, стоит только ему опустить «коготок» в сферу гносеологии, «по уши» оказывается не только в гносеологии, но и в метафизике. Ставши метафизиком, он вынужден следовать определенным ее канонам.

Как и все метафизики до него, Поппер встал перед задачей нарисовать непротиворечивую картину мира, а для этого преодолеть дихотомии, расколы и поляризации. В отличие от большинства из них (исключением является, например, философия А.Уайтхеда), выбравших путь редукционизма, одномерности,

монизма, Поппер хочет преодолеть дихотомии, не жертвуя качественным разнообразием бытия. И он пытается это сделать, нарисовав индетерминистскую, процессуальную картину Вселенной. Во все времена камнем преткновения для метафизиков был феномен человеческого сознания. Попперовская гипотеза «предрасположенностей» в какой-то мере объясняет генетическое единство физического, биологического и человечески-сознательного, но ее недостаточно для ответа на вопрос, поставленный Декартом: каким образом происходит взаимодействие духовного и телесного. Для того, чтобы ответить на этот вопрос, а также снять серьезные критические аргументы, возникшие у оппонентов (в частности, у И.Лакатоса) относительно обоснованности его концепции роста научного знания, Поппер создает концепцию «трех миров».

К созданию этой концепции его подтолкнула развернувшаяся в 60-70 гг. в англоязычной философии дискуссия о духовном и телесном, в которой тон задавали «научные материалисты», предложившие редукционистское, физикалистское ее решение и по ряду принципиальных моментов продолжившие традицию неопозитивистов.

Концепция «трех миров»

Исходя из процессуально-индетерминистского понимания Вселенной, Поппер рисует следующую картину онтологических уровней и их взаимодействий. Вселенная состоит из трех различных «реалий» : «мира 1» или физических сущностей, «мира 2» или мира духовных состояний, включая состояния сознания, психологические диспозиции и бессознательные состояния, и «мира 3» - мира содержания мышления и продуктов человеческого духа. Одной из главных философских проблем, считает Поппер, является отношение между мирами. Эти отношения таковы, что генетически все миры связаны между собой: физический мир порождает сознание, последнее - содержание сознания и мир духовной культуры. Отношение между ними - это отношение интеракции, но не редукции. Они соотносятся между собой таким образом, что «мир 3» и «мир 1» не могут взаимодействовать между собой без посредства человека.

Все три мира реальны. Реальными являются не только физические сущности (поля, силы, кванты) и «твердые материальные тела», но и сознание как субъективный духовный процесс, а также содержание сознания, объективированное в форме культуры.

Каковы же аргументы в пользу автономности «мира 3»? Временами Поппер связывает объективное существование его объектов с фактом материализации продуктов человеческого интеллекта в виде книг, скульптур, компьютеров и др. Однако основной аргумент все же состоит в том, что теории, идеи, художественные стили порождают следствия, которые их создатели не в состоянии были предсказать. Они заключают в себе логические возможности, какие имеются, скажем, в изобретении числового ряда. Будучи идеальными объектами, они могут порождать и материальные следствия, побуждать людей воздействовать на «мир 1». Вся цивилизация - реализация идеальных замыслов человека.

Каким же образом развитие идеальных объектов соотносится с психическим и биологическим уровнем существования человека? «Схватывание сознанием» объектов «мира 3» происходит в социально-культурном процессе, в процессе обучения, решения проблем, реконструкции теорий, т.е. через посредство человеческой деятельности, - таков ответ Поппера. Остается неясным, кто же детерминирует развитие объективного духа. Либо оно детерминируется самодеятельностью индивидуального сознания, либо идеи, теории, стили имеют свое идеальное существование еще до того, как они становятся достоянием индивидуального сознания и задача последнего состоит в том, чтобы спровоцировать реализацию идеальных следствий из имеющегося в культуре духовного материала, превратить логические возможности в действительность. Скорее всего Поппер склоняется ко второй гипотезе. Похоже, не конкретно исторические люди творят новые идеи, из которых составляется совокупное содержание культуры, а культура творит индивидуальное сознание.

Поппер отчасти сознает этот платоновский крен, при котором пропадает индивидуальное сознание, поэтому он постулирует реальность самости . Самость есть то, «что есть человек», то, что раньше называлось «душой» (если отбросить религиозный смысл этого понятия). Он даже считает возможным утверждать, что самость обладает «квазисубстанциальной» природой, с той оговоркой, что субстанцию следует понимать как физико-психический

Итак, Поппер постулирует реальность физического мира, мира человеческого сознания и идеального мира культуры, связывает все эти «миры» отношениями генезиса и интеракции. С такой онтологической схемой трудно не согласиться. Тем не менее в ней еще не содержится ответа на вопрос, каким образом стыкуется материальное и идеальное. «Научные материалисты» пошли по пути переведения разговора в лингвистическую плоскость и редукции «высказываний о ментальном» к «высказываниям о физическом». Поппер считает семантический анализ важным, но недостаточным. И по сути дела предлагает натуралистический подход. Но натурализм с необходимостью ведет к дуализму духовного и материального, либо к постулированию существования в мозгу особой «шишковидной железы», в которой происходит интеракция (как это сделал Декарт). Поппер не считает декартовскую гипотезу о местопребывании сознания вовсе абсурдной. Есть основания для предположения, что таким «местопребыванием» может оказаться «центр мозга, отвечающий за речь . Иначе говоря, философское решение вопроса о взаимоотношении материального и идеального Поппер переадресует науке.

Социальные воззрения

Поппер был одним из немногих философов науки, который обратился к социальной философии. Он не ставил перед собой задачи вхождения в профессиональные области социологии или политологии с их специальными вопросами, как это он сделал с физикой. Жанр его работы скорее можно назвать политической философией или социо-политической рефлексией. Тем не менее Поппер попытался применить здесь принципы, наработанные в «Logik der Forschung» - метод фальсификационизма, демаркации теоретического и метафизического, рационального и иррационального и др. То есть Поппер исходит из универсальности разработанной им методологии, ее равной применимости как к области физических, так и области социальных наук. Общества для него - это организации по решению проблем и поэтому их следует оценивать по способности решать эти проблемы, точно также как мы оцениваем работу любого научного сообщества.

Переехав в 1938 г. в Новую Зеландию, он с тревогой следил за развитием событий в Европе и понял исходившую от гитлеровского и сталинского тоталитаризма угрозу европейскому миру, ценностям «свободы, гуманности и рационального критицизма» . Его беспокоило вялое сопротивление европейской интеллигенции наплывающей волне мифотворчества, иррационализма, национализма. Свою ответственность философа и гражданина он видел в том, чтобы выявить какие именно дефекты европейской интеллектуальной традиции привели к такому положению дел и какие позитивы могли бы стать основой для защиты либеральной демократии.

Нападение Гитлера на Австрию стимулировало работу над книгой, задуманную под названием «Ложные пророки: Платон, Гегель - Маркс», но которая по окончании вылилась в две книги: «Нищета историцизма» и «Открытое общество и его враги». В «Нищете историцизма» он возложил ответственность за формирование тоталитарного мышления на те социально-философские учения, которые исповедовали историцизм и профетизм, то есть убеждение, что возможно открыть законы истории и на этой основе делать долгосрочные исторические предсказания и даже создавать программы, рассчитанные на практическую реализацию этих предсказаний.

Поппер проводит различие между историзмом и историцизмом. Историзм означает требование смотреть на вещи исторически, что научно оправдано. Оправданы и принятые в науке предсказания (например, затмений Солнца); они открыты для критики, для проверки, для корректировки. Что касается историцизма, то его долгосрочные предсказания принципиально не поддаются проверке, поэтому носят характер утопии и пророчества. В европейской интеллектуальной традиции существовала элитистская точка зрения, согласно которой философы, обладая знанием об идеальном порядке общества, недоступном простым смертным, обязаны сообщить его людям и стремиться внедрить этот порядок. Сильнее всего эта точка зрения проявилась у Платона, Гегеля, Маркса. Философские измышления, не имеющие ни проверки, ни испытания, предлагались в качестве нормы практического переустройства общества. Действительная реализация этой точки зрения обязательно сопряжена с установлением политической диктатуры. Например, идея Маркса о детерминированности истории классовой борьбой, за которой лежат экономические интересы, в ХХ в. легла в основу коммунистических

преобразований в ряде стран и имела для них трагические последствия.

Вряд ли можно отрицать существование определенных тенденций общественного развития, вместе с тем, считает Поппер, приписывать им характер всеобщих законов совершенно неправомерно. Они ограничены локальными цивилизациями, временными пределами, их действие зависит от исторического контекста, в котором в неменьшей степени, чем в физике, действует индетерминизм. Для того, чтобы прогноз тенденций исторического процесса мог претендовать на теоретическую достоверность, он должен учитывать все сложности социальной жизни, все воображаемые условия, при которых эта тенденция может быть нарушена. Сделать это, очевидно, невозможно. Собственно «нищета историцизма», по Попперу, состоит в нищете воображения, в схематизме, в неспособности помыслить возможность такого изменения исторического контекста, когда тенденция может быть коренным образом изменена или вообще исчезнуть . Маркс, создавая теорию капитализма (и ниспровергающей его социалистической революции) создавал схему, «умственный мираж»; западное общество развивалось в направлении, которое Маркс посчитал невозможным. Массовое акционирование частной собственности, прогрессивное налогообложение, благосостояние, связанное с развитием технологий, создание механизмов самореформирования и самосовершенствования и др. скорректировали негативные тенденции, имевшие место в XIX веке. Это позволяет сделать вывод, что «Тот «капитализм», который имел в виду Маркс, на Земле никогда и нигде не существовал» .

Историцизму Поппер противопоставляет другой подход к социальной жизни, который он называет «поэтапной социальной инженерией». Смысл его состоит не в том, чтобы искать пути к величайшему конечному благу, доступному для будущих поколений людей, а в том, чтобы стремиться устранить социальные беды и человеческие страдания живущих людей. Эти меры, имеющие характер технологических предсказаний, конкретны, сравнительно просты, могут в принципе быть предметом испытаний и проверки, а ущерб от их опровержения сравнительно невелик. Именно по пути социальной инженерии, а не социального прожектерства пошли социальные преобразования в либерально-демократических странах. Их успех следует оценивать не только в методологическом плане, но и в плане эффективности критического рационализма.

В «Нищете историцизма» и «Открытом обществе» помимо собственно концепций социального знания рассматриваются множество вопросов, относящихся к власти, демократии, государству и др. Однако стержневой идеей, пронизывающей все рассуждения Поппера, является идея необходимости защиты рационализма. Для него это не только интеллектуальная, но и моральная задача.

Платон, Гегель, Маркс были рационалистами. Однако их приверженность историцистскому пророчеству, авторитаризм, закрытость их систем для критики превратили рационализм в псевдорационализм. Сократ был ближе к подлинному рационализму. «Он предполагает осознание ограниченности возможностей отдельного человека, интеллектуальную скромность тех, кому дано знать, как часто они ошибаются и как часто зависит даже это их знание от других людей» . Рационализм не обязательно определять в терминах интеллектуального подхода; это лучше делать в терминах практического подхода или поведения. «Тогда мы можем сказать, что рационализм - это расположенность выслушивать критические замечания и учиться на опыте» . «Рационалистическая позиция или, как ее можно назвать, «позиция разумности» очень близка к позиции науки с ее уверенностью, что в поисках истины мы нуждаемся в сотрудничестве и что с помощью доказательств можно добиваться некоторого приближения к объективности» . Поэтому социальная разумность может быть только межличностной, но ни в коем случае не коллективистской. Она не дана ни философским или политическим мудрецам, ни «гласу народа». И достигается она не путем открытия и установления чего-то позитивного, а путем введения ограничений на возможную неразумность. Поппер не считает современную либеральную демократию идеальным устройством, но она привлекательна тем, что в ней созданы институты по ограничению возможных ошибок, т.е. «открытостью» для совершенствования.

Публикация в 1944 и 1945 гг. «Нищеты историцизма» и «Открытого общества» вызвала на Западе широкую и в значительной мере негативную реакцию читающей публики. В эйфории, охватившей Европу после победы над фашизмом, на фоне общего подъема левых сил, марксистско и коммунистически ориентированных движений критика Поппером марксизма была оценена многими как «реакционность». Рецензенты в теоретических журналах упрекали Поппера за искажение философии Платона, Гегеля, Маркса, за то, что он неправомерно связывает причинной

связью философские учения с политическими режимами, за нестрогость его рассуждений, за непонимание специфики общественных и естественных наук, за то, что, оправдывая «статус кво» современных демократических государств, он не сформулировал развернутой концепции либеральной демократии и многое другое. В настоящее время в академических кругах западных стран многие полагают, что социальная рефлексия Поппера в силу ее философичности и идеологичности не соответствует канонам профессиональной деятельности в социологии и политологии, прежде всего акценту на технологическую проработку конкретных практических проблем.

Несмотря на критику, а может быть, благодаря ей, эти работы получили известность, стали переводиться на многие языки, вошли в арсенал «классических работ». Его концепция социал-реформизма и социальной инженерии, которую он использовал в преподавании в Лондонской школе экономики, оказала влияние на его учеников и через них на социал-реформистское движение в Европе. Обращает внимание на себя нынешний настрой среди европейской интеллигенции превратить «критический рационализм» в его широком смысле в некоторую интеллектуальную силу или движение, противостоящее иррационализму и мифологизму.

В определенной мере можно говорить о «новом дыхании» идей Поппера в бывших социалистических странах; в них видится один из ориентиров для утверждения гласности, открытости и критичности в обществе.

В России до последнего времени Поппер был известен главным образом как философ науки. Перевод и публикация в 1992-1993 гг. книг «Открытое общество и его враги» и «Нищета историцизма» совпали с наиболее острым периодом перестроечного времени - переходом к рыночной экономике и частной собственности. Подключение России к мировому процессу модернизации и либерализации в условиях вакуума, образовавшегося после низвержения марксистской идеологии, вызвало у многих духовное замешательство, поиски новых духовных ориентиров - зачастую в собственной культурной архаике или иррационалистических «духовных товарах», в изобилии хлынувших в страну с Запада и Востока. Если принять тезис, что будущее России во многом зависит от способности людей преодолеть внутренние несвободы, утопизм и выработать критический и трезвый взгляд на происходящие события, тогда рационалистическая модель философии Поппера (не обязательно «поппернианство»), создававшаяся в