Ги де Мопассан «Лунный свет. Ги де Мопассан Лунный свет (сборник)

Я б хотела бабочкою стать,
Чтобы в небесах твоих летать.
И грусть, снедай меня,
И боль на части рви -
Демоном я стану,
Заберу печали все твои!

Ветер мой неземной,
Сквозь поток временной.

Эти чувства мои
Ты в цвет весны обрати
Мимолетна мечта,
Завернется душа.
В тонкий кокон из сна, ожидая конца.
Лишь слеза в дымке.
Тает на небе луна.

Пролог.

Темная ночь.

Что может быть удивительнее и таинственнее на этом свете?

Луна и горящие в небе звезды.

Что может быть прекраснее и загадочнее в нашем мире?

Каждый задается таким вопросом. Что лучше для него и для всех его близких. Кто-то скажет, что это единство плоти и души, а кто-то, что самое ценное в его жизни - это спокойный и тихий вечер в кругу семьи. Кто-то, да каждый верит во что-то свое. Верит, что когда-нибудь, он достигнет поставленной перед собой задачи, даже если это - Синяя Птица счастья, мимолетно оказавшаяся в его руке.

Но что делать тебе, скитающейся по этому миру тысячу лет?

Конечно же, жить и искать смысл в этой жизни для себя. Дальше продолжать поиски самой себя, а когда ты готова вот-вот найти, то самое и заветное, снова все потерять. Но упорно продолжать неумолимо ловить каждый светлый и добрый момент в твоей жизни. И конечно верить в хорошее и не отступать от цели.

1 глава "Ночная вылазка"

Город ночью всегда прекрасен. Темная гладь неба, звезды и желтеющая на темном фоне луна, словно маяк для кораблей, проводник идущих. Люблю гулять вечером, не смотря на страх и риск, присущий простым людям. Но именно сейчас мне не до прогулок. Свернув за уголок, и пройдя немного вперед по узкому уличному тротуару, нашла то самое место, которое искала. Не привлекая к себе внимания, вошла в дом и искала то за чем пришла.

Прошло несколько минут, а я уже стояла в тени и слушала разговор, надеясь услышать то, что мне когда-нибудь пригодиться. В темной комнате, освещавшейся одной лишь настольной лампой, разговаривали двое. По временами повышенным тонам в разговоре, можно было понять, что эти двое были чем-то сильно обеспокоены. И именно сейчас, в споре, решением этой проблемы и занимались. Мне было любопытно, пусть меня это и не касается, решили ли они свои проблемы и каким способом?

В темноте можно было разглядеть две фигуры. Одна из них вальяжно располагалась в кресле, другая стояла рядом и внимательно слушала и покорно отвечала на все поставленные вопросы. Из этого вывод простой, даже очевидный, слуга, ждавший приказа и хозяин, думающий над решением проблемы.

Хозяин, что вы собираетесь с ним дальше делать? - Я не сразу поняла, что причиной проблем стал кто-то, а не что-то. Но когда привыкла к тусклому освещению комнаты, не прибегая к ночному зрению, дабы себя не выдать, смогла рассмотреть того, кто доставил проблемы, этим двоим. Неподалеку от них, на полу около окна, лежал третий, не считая меня.

Руки раскинуты в сторону, голова на бок, из-за чего можно было видеть закрытые глаза человека, бледные губы, искусанные от боли, причиняемой в пытках и мучениях, ссадины и синяки от избиения. И это только лицо, всего остального из-за моего местоположения увидеть не удалось, но думаю все остальные части тела не в лучшем состоянии, если судить по тому, что я вижу на лице. Но хозяина внешний вид и повреждения пленника мало волновали, он лишь улыбнулся и ответил с безразличным отношением к присутствующему человеку в его поместье, отсчитывающие последние часы жизни:

А вот это уже интереснее. Оказывается этот субъект не главная фигура в этой игре, за ним стоит кто-то еще. Если постоять здесь еще какое-то время, можно встретиться с их господином. Но мне нет до этого дела, хоть и было желание узнать, что же здесь все-таки произошло, и что такого сделал простой мальчишка, что хозяин дома, без вмешательства правопорядка решает его дальнейшую судьбу, да и этот загадочный повелитель, в дар которому хотят принести парня. Все здесь пропитано загадкой, на которую у меня, к сожалению, нет времени.

Хозяин, а что если он до приезда владыки не доживет? - Спросил слуга, - ведь вы его серьезно ранили, не думаю, что он долго протянет, - недоумевал он поэтому задал свой вопрос повелителю. Если все так как он говорит и парень действительно ранен, то долго он не протянет, да и о каком подарке может идти речь, если пленник будет при смерти. Только вот господина, судьба того, кто вот-вот отдаст душу Богу, его мало волновала, поэтому он ответил:

ЛУННЫЙ СВЕТ

Из парка Ямасато, что в Йокогаме, открывается чудесный вид на залив. Возле этого парка и стоял выстроенный в европейском стиле дом. Там давно уже никто не жил - стены заплел плющ, на крыше скрипел разбитый флюгер, а в пустых комнатах бродили призраки (так, по крайней мере, поговаривали люди).

Но одним прекрасным днем старый дом снесли, и его место занял роскошный особняк. Будучи в некотором отдалении от парка, он избежал пристального интереса туристов, которые не преминули бы заглянуть в окно разок-другой. А соседи и сами жили в просторных домах с огромными садами, потому уделили новому зданию, выросшему на окраине, куда меньше внимания, чем можно было бы ожидать.

Особняк и гараж появились в считанные дни. Когда же строители закончили возводить ограду и ворота необыкновенной красоты, соседям нанес визит пожилой мужчина в черном костюме. Внешность и манеры выдавали в мужчине иностранца, однако приветствие он произнес на безукоризненном японском:

Позвольте представиться. Я служу дворецким у Акихиро Сандэрс Томоэ-сама. Мы очень сожалеем о неудобствах, причиненных строительством, и покорнейше просим прощения. Мой господин долгое время провел за пределами страны и плохо знаком с японскими обычаями. Пожалуйста, будьте к нему снисходительны.

Улыбнувшись, он подкрепил просьбу жестяными банками дорогого английского чая, купленного, как выяснилось, у поставщика, снабжающего чаем британскую королевскую семью.

Ах, я помню, - сказала немолодая женщина. - Давным-давно моя матушка рассказывала о виконте Томоэ. Ваш хозяин, должно быть, его правнук... нет, праправнук?

Прошу меня извинить, однако мне известен лишь один виконт Томоэ, Акихиро-сама, - с этими словами дворецкий откланялся.

Неудивительно, что следующие несколько дней наследник виконта Томоэ служил в округе главной темой для разговоров: жители вдохновенно гадали, что он за человек и чем зарабатывает на жизнь. Тем не менее, интерес к его персоне иссяк даже быстрее, чем ароматный чай в жестянках.

Наследник виконта редко покидал дом. Время от времени - непременно вечером - дверь гаража с грохотом поднималась, выпуская в темноту лаково-черный "Ягуар". Но никто понятия не имел, куда исчезала машина. Равно как никто не смог бы похвастаться тем, что лицезрел Акихиро Сандэрс Томоэ воочию. В противном случае, разговоры бы не утихли еще долго.

Он был молод, успешен и сказочно хорош собой. О таких людях вздыхают женщины, да и мужчины ищут с ними знакомства, не без основания полагая, что подобные связи сулят удачу в делах.

Однако, как уже было сказано, соседям не доводилось встретиться с Томоэ лицом к лицу. Больше всего о нем знали курьеры, доставляющие в дом продукты и прочие товары. Увы, и те видели лишь дворецкого.

Акихиро Томоэ твердо знал: нет в мире лучших костюмов, чем с Savile Row(1). Каждый магазин имел свои особенности, однако Томоэ, не задумываясь, отдавал предпочтение стремительно приобретающему известность афроамериканцу-модельеру.

Чудесный покрой.

Отражение в зеркале щеголяло темно-серым костюмом.

Полагаю, это вполне возможно, - откликнулся тот. - В современной Японии костюмы стали повседневной мужской одеждой.

Протягивая господину черный плащ, дворецкий степенно продолжал:

И все-таки, Томоэ-сама, ваше решение ехать в Японию меня крайне удивило. У вас столько других дел...

Это просто игра, Энтони. Дорогая игра, но я не испытываю недостатка в средствах. По крайней мере, лет двадцать можно не беспокоиться.

Сейчас Япония развивается как никогда быстро. Двадцать лет, вы говорите? Позвольте не разделять вашей уверенности.

Ты, пожалуй, прав. И когда только Япония успела сделаться столь прогрессивной страной? - не прерывая размышлений над этим вопросом, Томоэ обулся и взял у дворецкого плащ. - Восхитительные обычаи, изящество... все кануло в Лету. Возьмем, например, этот дом. Он, безусловно, солидный и практичный, но в нем много и бесполезного. Чтобы придать ему индивидуальность, нужны деньги, а он ведь простоит, самое большое, лет пятьдесят. Жалость-то какая...

Виконт тронул дверную ручку. Неискушенному глазу дверь показалась бы образцом совершенства, однако Томоэ, видавший массивные старинные двери в Англии, почитал ее за безвкусицу.

Что ж, я пошел.

Пожалуйста, будьте осторожны.

Дворецкий проводил Томоэ до гаража и вскоре смотрел вслед черному "Ягуару", выехавшему, несмотря на холодный ноябрьский вечер, с опущенными стеклами.

Пронзительный ветер ерошил виконту светлые, будто крашеные, волосы. Каждый, кто видел белую кожу и черты лица с высокой переносицей, немедленно предполагал наличие в жилах этого молодого человека примеси английской крови. Яркий рот, большие, глубоко посаженные глаза с серой радужкой... Таков был Акихиро Сандэрс Томоэ. Тем не менее, его телосложение не имело ничего общего с болезненной хрупкостью. Юноши из высокопоставленных семей в равной степени ценили искусство письменного пера и меча, потому ширина плеч виконта и его мускулистая грудь невольно внушали уважение.

Мило, очень мило, - бормотал Томоэ, любуясь ночными улицами.

Прежде он неизменно выбирал для жилья тихие, спокойные места, даже в огромном Лондоне виконта вполне устраивало предместье. Жить же в городе, где никогда не гаснут огни, было ему в новинку.

Вот и сейчас, поздним вечером, движение не думало ослабевать. Свернув с главной магистрали, автомобиль понесся в направлении центра. Там, близ станции, возле обрамленной высокими зданиями дороги, Томоэ заранее позаботился снять гараж. Припарковав "Ягуар", виконт окинул хозяйским оком прочие машины: "Мерседес Бенц", БМВ, "Ауди", "Порше"... - целая выставка. Автомобили его служащих.

Вполне удовлетворенный увиденным, Томоэ набросил плащ и решительно вышел вон. Прохожие оборачивались вслед красивому незнакомцу, сверлили спину любопытными взглядами. Не похож он был на бизнесмена, возвращающегося домой. Не напоминал и владельца бара, чей рабочий день - вернее сказать, рабочая ночь - только начиналась. Научный сотрудник? Определенно, нет. Сфера услуг? Увольте. В общем, его род деятельности оставался загадкой.

Томоэ вошел в одно из громадных зданий, спустился по лестнице в подвальное помещение и остановился перед незатейливой дверью (вероятно, незатейливой она казалась только виконту: посетители же находили ее довольно экстравагантной). Толкнув обитую кожей створку с названием "Crimson", Томоэ оказался в светлом зале. Около двадцати молодых мужчин поклонились, как один.

Добрый вечер, сэр.

Будто по мановению волшебной палочки, возле Томоэ возник Минамикава, менеджер. Возраст его исчислялся тридцатью годами, хотя в обыкновении менеджера было скидывать себе лет пять. Именно Минамикаве виконт доверил управление своим заведением - хост-клубом. Предыдущий владелец собирался закрыть клуб, однако в его планы вмешалась судьба в лице Томоэ, который выкупил "Crimson" и сохранил весь старый состав. Пресловутым прежним владельцем была дама, она присваивала доходы до того бесстыже, что даже посетители возмущались. Стоило Томоэ встать во главе клуба - и дела сразу пошли на лад. Он вмешивался в управление очень умеренно, и такие порядки всех устраивали.

Желаете поужинать? - Минамикава проводил Томоэ к столику.

Прежде чем сесть, виконт осмотрелся, щуря глаза от яркого света.

Нет, благодарю. Как идут дела? Какие-нибудь проблемы?

Никаких. Под вашим чутким руководством клуб процветает. Доходы возросли, и мальчики довольны.

Слова Минамикавы не были лестью. Томоэ увеличил награждение хостам, которые пользовались популярностью у посетителей, и выделил финансы на расширение ассортимента спиртных напитков. Усердие следует оценивать по достоинству. Если капитал, вложенный в бизнес, начинает приносить прибыль, пусть на первых порах и скромную, это что-то да значит.

Сэр, разрешите спросить. Сколько вам все-таки лет?

Томоэ улыбнулся, хотя и несколько вымученно:

Кажется, я уже говорил: мне двадцать восемь. Честное слово.

Понятно. Извините. Просто вы выглядите гораздо младше, а ведете себя, как зрелый, опытный человек. Почему бы вам не зайти в рабочее время? Уверен, вас бы не обделили вниманием.

Мне трудно ладить с женщинами, к сожалению. Один их вид пробуждает во мне охотничьи инстинкты.

На это заявление, сделанное с убийственно серьезным видом, менеджер лишь рассмеялся:

Не сомневаюсь, что любая женщина многое бы отдала, чтобы пасть жертвой ваших охотничьих инстинктов, сэр.

Хост-клуб Томоэ, в противовес большинству подобных заведений, был относительно недорогой, и никто не обязывал персонал соглашаться на платные свидания. В основном, сюда приходили повеселиться и пофлиртовать.

Собственно говоря, клуб достался виконту почти случайно: он вульгарно подслушал разговор Минамикавы с другими хостами. Тот сам собирался купить "Crimson", но денег не хватало. Тут и появился на сцене Томоэ. Его предложение, должно быть, немало всех удивило. С какой стати богатому молодому человеку с двойным - японским и английским - гражданством инвестировать какой-то хост-клуб? Не говоря уж о том, что с его внешностью можно было самому стать хостом и сколотить немалое состояние. Красота, аристократическая утонченность, изысканные манеры - чем не джентльменский набор?

Мальчики поначалу сплетничали, что Томоэ, видно, большой любитель прекрасного пола, раз так заинтересовался именно этим видом развлекательных заведений. Однако новый хозяин ни разу не остался в клубе до девяти вечера - времени открытия. Наведывался либо раньше - проверить, как идут приготовления; либо после пяти утра, когда "Crimson" прекращал работу. Пожелай менеджер обмануть его, это не составило бы труда. Но Минамикава был очень трудолюбив и благонадежен, кроме того, мечтал в будущем открыть собственный хост-клуб, поэтому вел финансовые дела тщательнейшим образом.

Кто бы мог подумать, что придет время, и мужчины станут за деньги развлекать женщин? Этот мир - причудливое место.

А в Англии есть такие заведения?

Там немало баров, где можно устроить свидание. Но в точности такие... едва ли. В Японии многое изменилось - и женщины, пожалуй, больше всего. У меня создалось впечатление, что японские женщины живут куда свободнее, нежели в других странах.

Слушая его отстраненную речь, присутствующие ощутили непреодолимое желание кивнуть в знак согласия. Минамикава тоже поддался всеобщему порыву.

Эксплуатация мужчин женщинами нынче в моде - такое у меня сложилось впечатление. А ты как считаешь, Минамикава-кун?

К старшим по возрасту так не обращаются, однако Минамикаве и в голову не пришло возмутиться: исходящая от Томоэ властность была сильнее требований этикета.

Вы правы. Когда дело касается моды или меню в ресторане, кошелек открывает женская рука. С другой стороны, лишь мужчина способен выложить огромную сумму за "Порше", который едва ли способен водить.

Минамикава, сам обладатель "Порше", рассмеялся над собственной глупостью. Он прекрасно понимал, что в недорогом клубе хост, конечно, может быть популярным... но действительно обеспеченные женщины предпочитают места, более подходящие их статусу.

Минамикава-кун, если у нас получится с этим клубом, ничто не мешает попробовать заведение классом выше. Когда тебе доведется услышать о хорошем местечке, выставленном на продажу, сделай милость - поинтересуйся.

Обязательно, сэр.

Томоэ словно мысли его читал - вслух проговаривал чужое сокровенное желание и улыбался. Эта улыбка тронула губы и умерла, не коснувшись глаз. Все разом содрогнулись - так же, как недавно наклоняли головы.

Мне пора.

Уже уходите?

Надо связаться с зарубежным партнером - приходится учитывать разницу в часовых поясах.

Минамикава понимающе кивнул. Одной лишь вещи он никак не мог уяснить: для чего Томоэ, обладая всеми возможностями для организации нормального бизнеса, вкладывает средства в хост-клуб, который никогда не принесет особенной прибыли? Странная мысль пришла ему на ум: что если все это - только шаг, ступенька на пути к чему-то большему?

Есть лишь один способ выманить у женщины деньги, - сказал Томоэ на прощание, - сделать так, чтобы она сама с радостью их отдала. Не забывайте этого.

И он неслышно удалился. Минамикава проводил его до выхода.

Был уже поздний вечер, но до полуночи оставалось порядочно времени - слишком рано, чтобы ехать домой. Томоэ неторопливо шел по улице. По правде говоря, никаких срочных разговоров с зарубежными партнерами ему не предстояло. Сеть небольших отелей, раскиданных по Европе, тоже - по крайней мере, на данный момент - не требовала внимания.

Жизнь не особенно трудна, когда у тебя есть деньги - девиз нового времени, которое наконец-то подарило Томоэ покой. Глядя на идущую впереди девушку, виконт ощущал свою удачу как никогда остро.

Женщины Японии полны жизни...

Перестань, одернул он сам себя и отвел взгляд. Преследовать девушку - не очень-то джентльменское поведение, верно? Особенно если учесть, что она не будила в нем плотского желания. Так с какой стати он за ней идет?

У каждого есть скелеты в шкафу. Даже совершенный с головы до пят виконт - не исключение. Как раз в этом крылась причина, по которой Томоэ решил обзавестись именно хост-клубом, где штат состоял из одних лишь мужчин. Руководи он крупной компанией, волей-неволей пришлось бы нанимать и женщин, дабы избежать визита представительниц феминистского движения по свою душу. В современной Японии менеджер не может заявить, что женщины ему не по душе. Теперь прекрасный пол работает наравне с мужчинами... и наравне же с мужчинами развлекается.

Томоэ с удовольствием подставлял лицо пронизывающему ветру. Он с трудом переносил летнюю жару: слишком много полуобнаженных женских тел - даже мысль об этом повергала виконта в депрессию.

Томоэ в задумчивости брел вперед и вперед, а когда очнулся от размышлений, обнаружил, что очутился в одном из бедных районов. Пестрые, кричащие вывески резали глаза, улицу наполнял запах дешевой еды. У дверей магазина стояла, наблюдая за проходящими мимо парнями, женщина. Поймав взгляд Томоэ, она обворожительно улыбнулась, однако виконт выглядел столь отстраненным, что женщина не решилась его окликнуть.

Дно... - пробормотал Томоэ.

Неподалеку четверо или пятеро мужчин взяли в тесное кольцо парня. Инциденты этого рода не редкость в подобных районах, и Томоэ намеревался просто пройти мимо. Но заметив, как глаза жертвы блеснули алым из-под растрепанных волос, остановился посмотреть.

Я спросил дорогу, только и всего, - у парня был низкий, чистый голос.

Жратву брал?! Девку лапал?! Плати!

Я отдал за тарелку вонючей лапши ровно столько, сколько она стоила, и приплачивать не собираюсь.

Переход от слов к делу занял считанные секунды. Молниеносно отбросив руку самого ретивого, схватившего его за воротник, парень сильным ударом отправил на землю другого нападавшего. Томоэ прислонился к мутной витрине и довольно заулыбался. У парня под черной кожаной курткой была только майка-безрукавка, и при резких движениях вид открывался, прямо скажем, заманчивый.

Прекрасно, - завороженно протянул Томоэ.

Что и говорить, вкусы виконта не слишком импонировали общественным нормам.

Длинные неухоженные волосы, грязные джинсы, потертая куртка... В целом, незнакомец был красив грубоватой энергичной мужской красотой. И все же большинство женщин наверняка бы предпочли ему аккуратных, безукоризненно стильных служащих Томоэ.

Между тем парень методично и без видимого труда выводил из строя своих обидчиков. Однако жители трущоб легко не сдаются. Когда в неясном свете сверкнуло лезвие, Томоэ, не раздумывая, выкрикнул:

Нож! Сзади!

И хотя в следующую секунду оружие улетело далеко за пределы досягаемости, тыльную сторону кисти парня прочертила глубокая царапина. К тому же нож у компании оказался не единственный, и Томоэ решил-таки вмешаться.

Разве честно впятером на одного?

Разумеется, никто и не подумал принимать этого выряженного франта всерьез.

Вали отсюда! Не суйся!

Тот самый, вооруженный ножом, посмевший неучтиво обратиться к Томоэ, очень, должно быть, удивился, отправившись в свободный полет.

Я уверен, что ваши поступки противоречат правилам. Или правила нынче действуют только в Токио?

Все с тем же невозмутимым лицом виконт провел подсечку - второй хулиган тяжело грохнулся на землю. Одежда придавала внешнему виду Томоэ некоторую изнеженность. Кто же мог знать, что виконт недурно владеет дзюдо?

Парень быстро разбросал остальных, но инцидент еще не был исчерпан. В этом опасность трущоб: когда что-то заканчивается, еще не факт, что оно действительно закончилось.

Я бы посоветовал скрыться. Если не хочешь под арест, конечно, - мурлыкнул Томоэ.

Нет... копы...

И побыстрее, - Томоэ взял незнакомца за руку и повлек за собой.

Виконт чувствовал приятное возбуждение: парень определенно был в его вкусе. Силён, и - что важнее - ни следа страха. Томоэ восхищался сильными мужчинами, способными сохранять спокойствие в любых ситуациях. Ладонь крепкая.

Я всего лишь спросил, где дом одного моего друга. Они пообещали объяснить и заволокли меня в бар.

А в баре, полагаю, появилась добрая женщина и предложила поесть и выпить.

Да, - подавленно согласился парень.

Извини, но тебя элементарно развели. Мошенники специализируются на неопытных молодых людях, вроде тебя, и пьяных: завлекают и вымогают деньги. Очень распространенный прием.

Спасибо, что помог.

Парень сделал движение высвободить руку, но Томоэ удержал его ладонь, кивнул на рану:

Кровь идет. Надо обработать.

Пустяковая царапина. Я залижу.

Кровь тянулась из разреза широкой красной лентой.

По-моему, она немного слишком глубокая, чтобы просто ее зализать.

И виконт, повинуясь непонятному порыву, поднес чужую ладонь к лицу, вдохнул пряный, головокружительный аромат... Трудно сказать, кто удивился больше - незнакомец или сам Томоэ. Они сверлили друг друга настороженными взглядами, оба ощущая некоторую неловкость. А у Томоэ к неловкости примешивался и явственный интерес.

Меня зовут Акихиро Томоэ. Владею клубом тут, неподалеку.

В подтверждение своих слов виконт протянул парню визитную карточку.

Таичи Ямагами, - рассеянно обронил новый знакомый.

Ямагами-кун, сколько тебе лет?

Мне... - следующее слово было смазано неожиданным приступом кашля, - ... четыре.

Явно не четыре. И вряд ли тридцать четыре.

Скорее всего, ему двадцать четыре, Томоэ улыбнулся про себя.

Мне пора, - смущенно сказал парень. - Я должен найти друга.

Я помогу. У тебя есть его адрес?

Да, конечно. Есть карта.

Разрешишь взглянуть? Я неплохо знаю эти места.

Таичи вытащил из внутреннего кармана лист бумаги, сложенный в несколько раз и начинающий уже рваться на сгибах.

Какей Додзё... что за додзё?

Каратэ. Я слышал, у них еще и бар там же.

Подворотни остались позади, перед ними лежала автостоянка. Томоэ не мог сейчас припомнить, можно ли добраться до этого додзё на автомобиле, зато укрепился в намерении во что бы то ни стало заманить Таичи в свою машину.

Тебе обязательно ехать туда сегодня ночью? Это наверняка подождет до завтра. Да и о руке надо бы позаботиться.

Таичи внезапно застыл на месте. Уставился под ноги и мало-помалу начал дрожать.

Ямагами-кун, что с тобой?

Все нормально. Иди.

У тебя шок? Следует все-таки хорошенько обработать рану...

Не твое дело. Убирайся. А то пожалеешь.

Не поднимая головы, Таичи резко повернулся и пошел прочь. Томоэ, потирая подбородок, смотрел ему вслед:

Хммм... Неужели мои намерения у меня на лице написаны?

Виконту нравился торс Таичи, но то, что было ниже ремня облегающих джинсов, притягивало взгляд не меньше.

И запах такой приятный...

Томоэ невольно облизнулся.

Ох, не хотелось мне этого делать, но, похоже, придется...

Быстро и бесшумно он догнал Таичи и позвал:

Ямагами-кун.

Парень обернулся, и Томоэ положил руку ему на плечо. Таичи был сантиметров на десять-двенадцать выше Томоэ, хотя и виконта с его ростом в метр семьдесят пять вряд ли кто назвал бы коротышкой.

Не стоит так переживать.

Томоэ коснулся подбородка Таичи, заставляя того поднять лицо, посмотрел в занавешенные волосами глаза. В зрачках снова мелькнули алые искорки - неоновые огни, верно, виноваты. Таичи с усилием отвернулся:

Оставь меня.

Тише, тише. Я не сделаю тебе ничего плохого. Просто посидим, поговорим... - пальцы Томоэ будто невзначай легли на основание шеи Таичи. - А своего друга... - теперь он шептал парню на ухо, - своего друга ты поищешь немного позже...

Да... Это не к спеху...

Таичи, словно завороженный, внимал тихому вкрадчивому голосу.

Завтра. Все дела завтра. А сейчас мы поедем ко мне и перевяжем тебе руку.

Перевяжем мне руку...

Annotation

Любовные победы графа Хитмонта, самого блистательного из светских львов Лондона, исчислялись даже не десятками – сотнями!

Но гордая, неприступная Обри Берфорд, волею судьбы ставшая его женой, не желает быть очередной игрушкой неотразимого ловеласа.

И лорд Хитмонт, привыкший с легкостью завоевывать женщин, вдруг осознал, что труднее всего покорить сердце… собственной супруги! Но чем больше пытается он обольстить Обри, тем сильнее запутывается в собственных сетях…

Патриция Райс

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Патриция Райс

Глава первая

Появление в Голланд-Хаус Остина Этвуда, графа Хитмонта вызвало массу пересудов.

– С каких пор здесь принимают женоубийц? – возмущенно прошамкал ему вслед престарелый виконт. Его спутник, такой же трясущийся старик, согласно закивал головой.

Остин Этвуд невозмутимо пересекал гостиную, не оглядываясь по сторонам.

– …скандал с его женой, – раздался шепот.

– …странно, но он, кажется, ранен? Погляди, загорел, как какой-нибудь пират.

– Бесси, отвернись. Что сказал бы господин Эванс, если бы узнал, что ты обращаешь внимание на таких, как он?

– Но все говорят, что он герой: награжденный за битву при Ла-Корунье…

– А я говорю, просто, бандит. Все его медали свидетельствуют о тяге к насилию. Если вас интересует мое мнение.

Усмехнувшись про себя, граф продолжал игнорировать шепот за спиной. Сюда он пришел с одной-единственной целью и, если бы не она, с удовольствием покинул бы враждебное общество, которого сторонился все эти годы. Несмотря на хромоту, держался он прямо, с гордостью, и его внушительная фигура продолжала притягивать взгляды, пока он пробирался между группами бледных девиц, впервые вывезенных в свет, чадолюбивых мамаш и занудных папаш.

Дойдя до бального зала, граф приостановился в дверях. Хрустальные люстры сияли над многоликой толпой, состоящей в большей степени из дам в пышных нарядах, увешанных драгоценностями, кое-где разбавленных более строгими костюмами джентльменов. Но даже мужчины в черных шелковых панталонах и длинных сюртуках щеголяли бриллиантовыми булавками и золотыми часами, блестевшими в сиянии свечей. Такое впечатляющее общество вряд ли можно проигнорировать так же легко, как шепот за спиной.

Граф огляделся, заметив, что друзей и знакомых прошлых дней здесь оказалось немного, и они держались особняком. Большинство из них преуспело за счет выгодной женитьбы, позволившей им войти в избранные круги. Дебютантки и их сопровождающие принадлежали уже к новому поколению – даже простое знакомство с ними было невозможно под бдительным оком мамаш, чьих старших дочерей он когда-то вводил в этот же зал. Если бы не политические интриги, которые плелись в задних комнатах этого дома, он никогда бы не переступил порог Голланд-Хаус.

У входа в зал, рядом с позолоченной статуей, почти скрытой росшей в кадке пальмой, стояла девушка в бело-розовом платье с оборками немного больших, чем принято модой, размеров. Блондинки редко привлекали внимание графа, но грация девушки и необычная цветовая палитра ее наряда вызвали у него мимолетное восхищение. Среди блеклых лиц цвета лепестков увядшей оранжерейной гардении румянец юных щек выглядел зарей после безлунной ночи.

Отступив на шаг и прислонясь к стене, чтобы лучше разглядеть девушку, граф с легкой досадой заметил, что она слишком молода. Право, жаль, что столь экстравагантная красота досталась пустоголовому ребенку.

В переливающемся газовом платье, которое, должно быть, стоило столько, как если бы его сшили из золотой канители, девушка совершенно не замечала молодых людей, толпящихся подле нее. Льняные локоны были по моде собраны на макушке и покачивались вокруг лица – знак любителей флирта и интрижек, но она, похоже, не была осведомлена о провокационном значении такой прически. Очаровательные черты лица застыли в напряжении, пальцы крепко сжимали веер, а она, забыв им обмахиваться, с близорукой настойчивостью вглядывалась в толпу танцоров. В этот момент графа окликнули: – Хитмонт! Вот вы где! Я уже отчаялся найти вас в этой толчее.

Сухопарый мужчина одного возраста с графом протиснулся к нему, рассеянно потирая переносицу, словно поправлял несуществующие очки.

– Если хочешь чего-то добиться, надо потрудиться, Аверилл, – заметил граф, повернувшись к единственному другу, который от него не отвернулся. – Ты уже что-то выяснил?

Внук герцога от младшего сына, Аверилл Берфорд, непонятно почему прозванный Алваном, не имел земель, но занимал в обществе прочное и бесспорное положение. Чрезвычайно любимый всеми своими знакомыми, он никогда не интересовался компанией, которую содержал за свой счет, но проявлял необычную заботу о друге детства.

– Это вопрос времени, Хит. – Аверилл смущенно повел плечами. – Герцог, тори до мозга костей, процветает при нынешнем регентстве и потому постоянно в политических заботах. Сегодняшний день, к сожалению, не исключение.

Граф помрачнел. Узнав, что герцога и его друзей не будет на приеме, он потерял к вечеру интерес. Пытаясь развеять нахлынувшую тоску, граф перевел взгляд на девушку в золотом уборе и принялся ее разглядывать.

Лицо девушки внезапно озарилось, и Хитмонт, ощутив неожиданный укол зависти, повернулся, чтобы отыскать глазами счастливца, удостоенного такого внимания.

В бальный зал самоуверенной походкой вошел молодой джентльмен в безукоризненно сшитом по стройной фигуре блестящем костюме, с тщательно повязанным батистовым галстуком и свисающим на серебряной цепочке моноклем. Он показался графу смутно знакомым, хотя денди явно был зеленым юнцом, когда Хитмонт последний раз посещал лондонское общество. Исключительно респектабельный молодой джентльмен и идеальный кандидат для мечтающих о замужестве молодых мисс.

Граф повернулся к выходу, но тут заметил предательский блеск в расширившихся глазах девушки. Длинные ресницы поспешно опустились, но слишком поздно, чтобы скрыть красноречивый блеск слез.

Граф снова поискал глазами молодого человека и обнаружил его склонившимся в поклоне перед пухлой мисс в розовом платье и намеренно игнорирующим девушку. Именно тогда Хитмонт понял, кого ему напомнил молодой повеса.

Кивнув Авериллу, он протолкался к девушке и, галантно улыбаясь, поклонился.

– Надеюсь, этот танец, наконец, мой? – тихо спросил он. Обри посмотрела в синие глаза умудренного жизненным опытом человека и от их чуть насмешливого снисходительного прищура испытала неожиданное облегчение, охватившее ее от столь благоприятного вмешательства. Стремительно протянув незнакомцу затянутую в перчатку руку, она одарила его сияющей улыбкой.

– Я думала, вы никогда не придете, – заявила она снаигранным весельем, игнорируя взгляды окружающих, прислушивающихся к каждому слову.

Хитмонт одобрил ее решительность, но проклял свою глупость, когда музыканты заиграли вальс. С застывшей на губах гримасой он обнял точеную талию и, приволакивая ногу, начал мучительные движения, которые когда-то исполнял безукоризненно.

Погруженная в невеселые размышления, Обри не замечала хромоты партнера – она боролась с собой, пытаясь сдержать слезы.

– Улыбнитесь, – скомандовал Хитмонт, стискивая зубы. – С таким лицом вы никого не одурачите.

Привыкшая бездумно танцевать, обмениваясь бессмысленными любезностями с молодыми людьми, чьи лица сливались для нее в одно, Обри позабыла о партнере. Резкий тон вернул ее в реальность, и она почувствовала, что руки партнера держат ее крепче, чем позволяли приличия.

Граф удовлетворенно улыбнулся, оценив впечатление, которое он произвел на девочку.

– Ни один мужчина не стоит ваших слез, – сухо ответил он на немой вопрос, читавшийся в ее потемневших и, казалось, искрившихся крупинками золота глазах.

– Мы собирались пожениться, – просто сказала она.

– Если будете хмуриться, у вас над бровями появятся безобразные морщины. Что вы имели в виду, говоря: «Мы собирались пожениться»? Разве мужчина в здравом уме разорвет помолвку с прекраснейшей невестой сезона?

Обри пропустила лесть мимо ушей.

– Мой отец даже не поговорил с ним – они лишь обменялись письмами. Джеффри мне еще ничего не объяснил, но я надеялась… Я надеялась…

– Неужели вы думали, что неоперившийся птенец пойдет против желаний вашего отца? Вы наивны, моя дорогая.

Она раздраженно посмотрела на него, но граф не отвел глаз.

– Мой папа обещал! Он сказал, что я смогу сама сделать выбор, если только сделаю его до моего следующего дня рождения. Я выбрала Джеффри, а мой отец даже не посмотрел на него! Он нарушил слово!

Откровенность и самонадеянность, с которой девчонка считала, что может получить любого мужчину по с...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→

Ги де Мопассан

Лунный свет

(1882)

Г-жа Жюли Рубер поджидала свою старшую сестру, г-жу Генриетту Леторе, возвращавшуюся из путешествия по Швейцарии. Супруги Леторе уехали около пяти недель тому назад. Генриетта предоставила мужу одному возвратиться в их имение Кальвадос, куда его призывали дела, а сама приехала в Париж провести несколько дней у сестры. Наступал вечер. В небольшой, погруженной в сумерки гостиной, убранной в буржуазном вкусе, г-жа Рубер рассеянно читала, при малейшем шорохе поднимая глаза. Наконец раздался звонок, и вошла сестра в широком дорожном платье. И сразу, даже не разглядев друг друга, они бросились в объятия, отрываясь друг от друга лишь для того, чтобы обняться снова. Затем начался разговор, и пока г-жа Леторе развязывала вуаль и снимала шляпку, они справлялись о здоровье, о родных, о множестве всяких подробностей, болтали, не договаривая фраз, перескакивая с одного на другое. Стемнело. Г-жа Рубер позвонила и приказала подать лампу. Когда зажгли свет, она взглянула на сестру, собираясь снова ее обнять, но остановилась, пораженная, растерянная, безмолвная. На висках г-жи Леторе она увидела две большие седые пряди. Волосы у нее были черные, блестящие, как вороново крыло, и только по обеим сторонам лба извивались как бы два серебристых ручейка, тотчас же пропадавшие в темной массе прически. А ей не было еще двадцати четырех лет, и произошло это внезапно, после ее отъезда в Швейцарию. Г-жа Рубер смотрела на нее в изумлении, готовая зарыдать, как будто ее сестру поразило какое-то таинственное, ужасное несчастье. -- Что с тобой, Генриетта? -- спросила она. Улыбнувшись грустной, болезненной улыбкой, та ответила: -- Ничего, уверяю тебя. Ты смотришь на мою седину? Но г-жа Рубер стремительно обняла ее за плечи и, пытливо глядя ей в глаза, повторяла: -- Что с тобой? Скажи, что с тобой? И если ты солжешь, я сейчас же почувствую. Они стояли лицом к лицу, и в опущенных глазах Генриетты, смертельно побледневшей, показались слезы. Сестра повторяла: -- Что случилось? Что с тобой? Отвечай же! Побежденная этой настойчивостью, та прошептала: -- У меня... у меня любовник. И, прижавшись лицом к плечу младшей сестры, она разрыдалась. Когда она немного успокоилась, когда в ее груди стихли судорожные всхлипывания, она вдруг заговорила, как бы желая освободить себя от этой тайны, излить свое горе перед дружеским сердцем. Держась за руки и сжимая их, женщины опустились на диван в темном углу гостиной, и младшая сестра, обняв старшую, прижав ее голову к своей груди, стала слушать. -- О, я не ищу для себя никаких оправданий, я сама себя не понимаю и с того дня совершенно обезумела. Берегись, малютка, берегись: если б ты знала, до чего мы слабы и податливы, как быстро мы падаем! Для этого достаточно какого-нибудь пустяка, малейшего повода, минуты умиления, внезапно налетевшего приступа меланхолии или потребности раскрыть объятия, приласкаться, поцеловать, которая порой находит на нас. Ты знаешь моего мужа и знаешь, как я его люблю; но он уж немолод, он человек рассудка, и ему непонятны все эти нежные, трепетные переживания женского сердца. Он всегда ровен, всегда добр, всегда улыбается, всегда любезен, всегда безупречен. О, как иной раз хотелось бы мне, чтоб он вдруг схватил меня в объятия, чтоб он целовал меня теми долгими сладостными поцелуями, которые соединяют два существа подобно немому признанию; как бы я хотела, чтобы и он почувствовал себя одиноким, слабым, ощутил бы потребность во мне, в моих ласках, в моих слезах! Все это глупо, но таковы уж мы, женщины. В этом мы не властны. И, однако, мне ни разу не приходила мысль обмануть его. Теперь это произошло -- и без любви, без повода, без смысла; только потому, что была ночь и над Люцернским озером сияла луна. В течение месяца, как мы путешествовали вдвоем, мой муж подавлял во мне своим безмятежным равнодушием всякое проявление пылкой восторженности, охлаждал все мои порывы. Когда мы на заре в дилижансе, запряженном четверкой лошадей, мчались с горы, и когда я, увидя сквозь прозрачный утренний туман широкие долины, леса, реки, селения, в восторге хлопала в ладоши и говорила: "Как это прекрасно, мой друг, поцелуй меня!" -- он слегка пожимал плечами и отвечал с добродушной и невозмутимой улыбкой: -- Ну, стоит ли целоваться потому только, что вам нравится вид местности? Это обдавало меня холодом до глубины души. Мне кажется, что когда любишь, то хочется любить еще сильнее при виде всего прекрасного, что нас волнует. Наконец бывали во мне и поэтические порывы, но он их тут же останавливал. Как бы тебе сказать? Я была похожа на котел, наполненный паром, но герметически закрытый. Однажды вечером (мы жили уже четыре дня в одном из отелей Флюэлена) Робер, чувствуя легкий приступ мигрени, тотчас же после обеда поднялся к себе в спальню, а я пошла в одиночестве прогуляться по берегу озера. Ночь была сказочная. На небе красовалась полная луна; высокие горы с их снеговыми вершинами казались покрытыми серебром, волнистую поверхность озера бороздила легкая серебристая рябь. Мягкий воздух был напоен той расслабляющей теплотой, которая доводит вас до изнеможения и вызывает непонятную негу. Как восприимчива и отзывчива в такие мгновения душа, как быстро возбуждается она, как сильно чувствует!.. Я села на траву, глядела на это большое меланхолическое, очаровательное озеро, и что-то странное происходило во мне: я почувствовала неутолимую потребность любви и возмущение унылым однообразием моей жизни. Неужели я так никогда и не пройдусь под руку с возлюбленным по крутому берегу, озаренному луною? Неужели мне никогда не испытать тех долгих, бесконечно сладостных, сводящих с ума поцелуев, которые дарят друг другу в эти нежные ночи, как бы созданные самим богом для ласк? Неужели ни разу не обовьют меня страстные руки в светлом сумраке летнего вечера? И я разрыдалась, как безумная. Послышался шорох. За мною стоял мужчина и смотрел на меня. Когда я оглянулась, он узнал меня и подошел поближе: -- Вы плачете, сударыня? Это был молодой адвокат; он путешествовал с матерью, и мы несколько раз с ним встречались. Его глаза нередко следили за мной! Я была так потрясена, что не знала, что ответить, что придумать. Я поднялась и сказала, что мне нездоровится. Он пошел рядом со мной с почтительной непринужденностью и заговорил о нашем путешествии. Он выражал словами все, что я чувствовала; все, что заставляло меня содрогаться, он понимал все так же, как я, лучше меня. И вдруг он стал мне читать стихи, стихи Мюссе. Я задыхалась, охваченная непередаваемым волнением. Мне казалось, что само озеро, горы, лунный свет пели что-то невыразимо нежное... И это произошло, не знаю как, не знаю почему, в состоянии какой-то галлюцинации... А он... с ним я свиделась только на следующий день, в момент отъезда. Он дал мне свою карточку... И г-жа Леторе в полном изнеможении упала в объятия сестры; она стонала, она почти кричала. Сосредоточенная, серьезная, г-жа Рубер сказала с нежностью: -- Видишь ли, сестра, очень часто мы любим не мужчину, а самую любовь. И в тот вечер твоим настоящим любовником был лунный свет. Напечатано в "Голуа" 1 июля 1882 года. Источник текста: Ги де Мопассан. Полное собрание сочинений в 12 т. М., "Правда", 1958 (библиотека "Огонек"). Том 10, с. 3-104. OCR ; sad 369 (15.11.2007)