Мещанин во дворянстве где происходят действия. «Мещанин во дворянстве» анализ

Действующие лица

Господин Журден - мещанин

Госпожа Журден - его жена

Люсиль - их дочь
Клеонт - молодой человек, влюбленный в Люсиль
Доримена - маркиза
Дорант - граф, влюбленный в Доримену
Николь - служанка в доме г-на Журдена
Ковьель - слуга Клеонта
Учитель музыки
Учитель танцев
Учитель фехтования
Учитель философии
Портной

Действие первое

Господин Журден буквально помешан на том, чтобы из мещан выбиться в дворянское сословие. Своим трудом он (потомственный торговец) заработал много денег и теперь щедро тратит их на учителей и «дворянские» наряды, всеми силами стараясь освоить «благородные манеры». Учителя потихоньку потешаются над ним, но поскольку господин Журден хорошо оплачивает их услуги, усердно льстят его «тонкому» вкусу и «блестящим» способностям. Господин Журден заказал учителю музыки сочинить представление с серенадой и танцами. Он намерен произвести впечатление на понравившуюся ему маркизу Доримену, которую пригласил отобедать в своем доме. Конечно, без посредничества настоящего дворянина Журдену никогда бы не добиться такой чести. Ho у него находится помощник. Это граф Дорант. Занимая у Журдена деньги и вымогая подарки для маркизы (которые затем преподносит ей от своего имени), Дорант постоянно обещает, что вскоре отдаст Журдену занятую сумму.

Действие второе

Учителя наперебой выслуживаются перед Журденом, уверяя его в том, что преподаваемые ими ему науки (танцы, музыка) - суть наиглавнейшие предметы в мире. Учителя даже утверждают, что все войны и распри на земле происходят исключительно от незнания музыки (которая настраивает людей на мирный лад) и танцев (когда человек поступает не так, как должно в семейной или государственной жизни, про него говорят, что он «сделал неверный шаг», а если бы он владел искусством танца, с ним бы никогда не случилось ничего подобного). Учителя показывают Журдену представление. Ему скучновато - все «благородные» представления всегда заунывны и действуют в них одни пастухи и пастушки. Здоровая же душа Журдена требует чего-нибудь более-жизненного и энергичного. He нравятся Журдену и инструменты, подобранные для оркестра учителями - лютня, скрипки, альт и клавесин. Журден - поклонник звучания «морской трубы» (музыкальный инструмент с очень резким и сильным звуком). Учитель фехтовани принимается ругаться с другими учителями и уверять, что без фехтования человек в принципе жить не может. Журден этого учителя очень уважает, поскольку сам - человек не из храбрых. Журден очень хочет постичь науку, которая из труса (путем заучивания разных приемов) сделает удальца. Учителя начинают драться друг с другом, Журден пытается их разнять, но у него ничего не получается. На его счастье появляется учитель философии. Журден призывает его силой слова утихомирить драчунов. Однако философ не выдерживает нападок конкурентов, утверждающих, что его наука - не главная, и тоже ввязывается в драку. Вскоре, впрочем, он, побитый, возвращается к Журдену. Когда тот принимается его жалеть, учитель философии обещает «сочинить на них сатиру в духе Ювенала, и эта сатира их совершенно уничтожит». Философ предлагает Журдену учиться логике, этике, физике, но все это оказывается чересчур заумным для Журдена. Тогда учитель философии предлагает заняться чистописанием и начинает объяснять отличие гласных звуков от согласных. Журден потрясен. Теперь он произносит звуки «а», «у», «ф», «д» не просто так, а «по-научному». К концу урока Журден просит учителя помочь ему написать любовное послание Доримене. Выясняется, что, сам того не подозревая, Журден всю жизнь изъяснялся прозой. Журден предлагает текст записки и просит учителя «покрасивее» его обработать. Учитель предлагает несколько вариантов, просто переставляя слова в предложении местами, причем получается не очень удачно. В конце концов они сходятся на первоначальном варианте, предложенном самим Журденом. Журден удивлен, как это он, ничему не учившись, самостоятельно придумал такой складный текст.

К Журдену приходит портной, приносит на примерку «дворянский» костюм. При этом Журден замечает, что камзол самого портного сшит из того же куска материи. Журден жалуется, что ему жмут башмаки, присланные портным, что шелковые чулки оказались слишком тесными и порвались, что рисунок на ткани костюма ориентирован неправильно (цветочками вниз). Однако портному удается всучить ему костюм и получить свои деньги, поскольку он постоянно повторяет, что именно так все и носят в «высшем» обществе. При этом портной обращается к Журдену не иначе, как «ваша милость» «ваша светлость», «ваше сиятельство», и польщенный Журден на все недостатки костюма закрывает глаза.

Действие третье

Появляется Николь. Увидев своего хозяина в этом нелепом костюме, девушка принимается так хохотать, что даже угроза Журдена побить ее не останавливает смех. Николь высмеивает пристрастие хозяина к «гостям из высшего общества». По ее мнению, они горазды только ходить к нему и наедаться за его счет, произносить ничего не значащие фразы, да еще таскать грязь на красивый паркет в зале господина Журдена. Госпожа Журден признается, что ей совестно перед соседями за повадки мужа. «Можно подумать, у нас каждый день праздник: с самого утра, то и знай, пиликают на скрипках, песни орут». Жена недоумевает, зачем Журдену в его возрасте понадобился учитель танцев: ведь у него по возрасту скоро ноги отнимутся. По мнению госпожи Журден надо думать не о танцах, а о том, как пристроить дочь-невесту. Журден кричит, чтобы жена молчала, что они с Николь не понимают пользы просвещения, начинает им втолковывать отличия между прозой и стихами, а затем - между гласными и согласными. Госпожа Журден в ответ на это советует выгнать всех учителей в шею, а заодно распрощаться и с Дорантом, который только тянет деньги из Журдена, а сам кормит одними обещаниями. Возражения мужа, что Дорант дал ему слово дворянина, что скоро вернет долг, вызывают у госпожи Журден насмешку.

Действие четвертое

Появляется Дорант, снова занимает деньги, но при этом упоминает, что «говорил о Журдене в королевской опочивальне». Услышав это, Журден перестает интересоваться разумными доводами жены и немедленно выносит Доран-ту требуемую сумму. С глазу на глаз Дорант предупреждает Журдена, что он ни в коем случае не должен напоминать Доримене о своих дорогих подарках, поскольку это дурной тон. На самом же деле роскошное кольцо с бриллиантом он подарил маркизе как бы от себя, поскольку хочет на ней жениться. Журден сообщает Доранту, что ждет их с маркизой сегодня на роскошный обед, а жену намерен спровадить к ее сестре. Николь подслушивает часть разговора и передает его хозяйке. Госпожа Журден решает никуда не уходить из дома, подловить мужа и, воспользовавшись его замешательством, добиться у него согласия на брак их дочери Люсиль с Клеонтом. Люсиль любит Клеон-та, и сама госпожа Журден считает его весьма порядочным молодым человеком. Николь же нравится слуга Клеонта Ковьель, так что едва поженятся господа, слуги тоже намерены справить свадьбу.

Клеонт же с Ковьелем, сильно обижены на своих невест, поскольку, несмотря на долгие и искренние ухаживания, обе девушки сегодня с утра, встретившись с женихами, не обратили на них никакого внимания. Люсиль и Николь, немного побранившись с любимыми и поупрекав их, рассказывают, что в присутствии тетки Люсиль, старой ханжи, они не могли вести себя свободно. Влюбленные мирятся. Госпожа Журден советует Клеонту немедленно просить руки Люсиль у ее отца. Господин Журден интересуется, дворянин ли Клеонт. Клеонт, не считающий возможным лгать отцу своей невесты, признается, что он не дворянин, хотя его предки занимали почетные должности и сам он честно служил шесть лет и самостоятельно нажил капитал. Все это Журдена не интересует. Он отказывает Клеонту, поскольку намерен выдать дочь замуж так, чтобы «ей был почет». Госпожа Журден возражает, что лучше выйти замуж за человека «честного, богатого да статного», чем вступить в неравный брак. Ей вовсе не хочется, чтобы внуки стыдились называть ее бабушкой, а зять попрекал Люсиль ее родителями. Госпожа Журден гордится своим отцом: он честно торговал, много работал, нажил и себе и детям состояние. Ей хочется, чтобы и в семье дочери все было «попросту».

Ковьель придумывает, как обмануть Журдена, сыграв на его раздутом самолюбии. Он подговаривает Клеонта переодеться в платье «сына турецкого султана», а сам выступает при нем переводчиком. Ковьель принимается льстить Журдену, говоря, что хорошо знал его отца, который был истинным дворянином. Кроме того, Ковьель уверяет, что сын турецкого султана влюблен в Люсиль и намерен немедленно жениться на ней. Однако, чтобы Журден был одного с ним круга, сын султана намерен присвоить ему титул «мамамуши», т. е. турецкого дворянина. Журден соглашается.

Доримена сокрушается, что вводит Доранта в крупные расходы. Она очарована его обхождением, но боится выходить замуж. Доримена вдова, первый ее брак был неудачным. Дорант успокаивает Доримену, убеждает, что когда брак основан на взаимной любви, ничто не помеха. Дорант приводит Доримену в дом Журдена. Хозяин, как учил его учитель танцев, принимается раскланиваться перед дамой «по науке», при этом отодвигает ее в сторону, поскольку ему не хватает места для третьего поклона. За роскошной трапезой Доримена хвалит хозяина. Тот намекает, что его сердце принадлежит маркизе. Ho в высшем свете это всего лишь фраза, поэтому Доримена не обращает на нее внимания. Зато она признается, что ей очень нравится бриллиантовое кольцо, подаренное якобы Дорантом. Журден принимает комплимент на свой счет, но, памятуя о наставлениях Доранта (о необходимости избегать «дурного тона»), называет бриллиант «сущей безделицей». В этот момент врывается госпожа Журден. Ока упрекает мужа в том, что он волочится за маркизой. Дорант объясняет, что обед организовал он для Доримены, а Журден просто предоставил свой дом для их встреч (что является правдой, поскольку Доримена отказывалась встречаться с ним у себя или у него дома). Журден же в очередной раз благодарен Доран-ту: ему кажется, что граф так ловко все придумал, чтобы выручить его, Журдена.

Начинается церемония посвящения Журдена в мама-муши. Появляются турки, дервиши и муфтий. Они поют какую-то тарабарщину и танцуют вокруг Журдена, кладут ему на спину Коран, паясничают, надевают на него тюрбан и, вручив, турецкую саблю, провозглашают дворянином. Журден доволен.

Действие пятое

Госпожа Журден, видя весь этот маскарад, называет мужа сумасшедшим. Журден же ведет себя гордо, начинает отдавать жене приказы - как истинный дворянин.

Доримена, чтобы не ввергать Доранта в еще большие расходы, соглашается выйти за него замуж немедленно. Журден произносит перед ней речи на восточный манер (с обилием многословных комплиментов). Журден зовет домочадцев и нотариуса, приказывает приступить к церемонии бракосочетания Люсиль и «сына султана». Когда Люсиль и госпожа Журден узнают Ковьеля и Клеонта, они охотно присоединяются к разыгрываемому спектаклю. Дорант, якобы чтобы успокоить ревность госпожи Журден, объявляет, что они с Дорименой тоже немедленно сочетаются браком. Журден счастлив: дочь послушна, жена согласна с его «дальновидным» решением, а поступок Доран-та, как думает Журден, - «для отвода глаз» его супруги. Николь Журден решает «подарить» переводчику, т. е. Koвьелю, а свою жену - кому угодно.

Комедия заканчивается балетом.

Казалось бы, чего ещё нужно почтенному буржуа г-ну Журдену? Деньги, семья, здоровье - все, что только можно пожелать, у него есть. Так ведь нет, вздумалось Журдену стать аристократом, уподобиться знатным господам. Мания его причиняла массу неудобств и волнений домочадцам, зато была на руку сонме портных, парикмахеров и учителей, суливших посредством своего искусства сделать из Журдена блестящего знатного кавалера. Вот и теперь двое учителей - танцев и музыки - вместе со своими учениками дожидались появления хозяина дома. Журден пригласил их с тем, чтобы они весёлым и изысканным представлением украсили обед, который он устраивал в честь одной титулованной особы.

Представ перед музыкантом и танцором, Журден первым делом предложил им оценить свой экзотический халат - такой, по словам его портного, по утрам носит вся знать - и новые ливреи своих лакеев. От оценки вкуса Журдена, по всей очевидности, непосредственно зависел размер будущего гонорара знатоков, посему отзывы были восторженными.

Халат, впрочем, стал причиной некоторой заминки, поскольку Журден долго не мог решить, как ему сподручнее слушать музыку - в нем или без него. Выслушав же серенаду, он счёл её пресноватой и в свою очередь исполнил бойкую уличную песенку, за которую снова удостоился похвал и приглашения помимо прочих наук заняться также музыкой с танцами. Принять это приглашение Журдена убедили заверения учителей в том, что каждый знатный господин непременно обучается и музыке, и танцам.

К грядущему приёму учителем музыки был подготовлен пасторальный диалог. Журдену он, в общем-то, понравился: раз уж нельзя обойтись без этих вечных пастушков и пастушек - ладно, пусть себе поют. Представленный учителем танцев и его учениками балет пришёлся Журдену совсем по душе.

Окрылённые успехом у нанимателя, учителя решили ковать железо, пока горячо: музыкант посоветовал Журдену обязательно устраивать еженедельные домашние концерты, как это делается, по его словам, во всех аристократических домах; учитель танцев тут же принялся обучать его изысканнейшему из танцев - менуэту.

Упражнения в изящных телодвижениях прервал учитель фехтования, преподаватель науки наук - умения наносить удары, а самому таковых не получать. Учитель танцев и его коллега-музыкант дружно не согласились с заявлением фехтовальщика о безусловном приоритете умения драться над их освящёнными веками искусствами. Народ подобрался увлекающийся, слово за слово - и пару минут спустя между тремя педагогами завязалась потасовка.

Когда пришёл учитель философии, Журден обрадовался - кому как не философу вразумлять дерущихся. Тот охотно взялся за дело примирения: помянул Сенеку, предостерёг противников от гнева, унижающего человеческое достоинство, посоветовал заняться философией, этой первейшей из наук... Тут он переборщил. Его стали бить наравне с прочими.

Потрёпанный, но все же избежавший увечий учитель философии, в конце концов, смог приступить к уроку. Поскольку Журден отказался заниматься как логикой - слова там уж больно заковыристые, - так и этикой - к чему ему наука умерять страсти, если все равно, коль уж разойдётся, ничто его не остановит, - учёный муж стал посвящать его в тайны правописания.

Практикуясь в произношении гласных звуков, Журден радовался, как ребёнок, но когда первые восторги миновали, он раскрыл учителю философии большой секрет: он, Журден, влюблён в некую великосветскую даму, и ему требуется написать этой даме записочку. Философу это было пара пустяков - в прозе, в стихах ли. Однако Журден попросил его обойтись без этих самых прозы и стихов. Знал ли почтенный буржуа, что тут его ожидало одно из самых ошеломительных в жизни открытий - оказывается, когда он кричал служанке: «Николь, подай туфли и ночной колпак», из уст его, подумать только, исходила чистейшая проза!

Впрочем, и в области словесности Журден был все ж таки не лыком шит - как ни старался учитель философии, ему не удалось улучшить сочинённый Журденом текст: «Прекрасная маркиза! Ваши прекрасные глаза сулят мне смерть от любви».

Философу пришлось удалиться, когда Журдену доложили о портном. Тот принёс новый костюм, сшитый, естественно, по последней придворной моде. Подмастерья портного, танцуя, внесли обнову и, не прерывая танца, облачили в неё Журдена. При этом весьма пострадал его кошелёк: подмастерья не скупились на лестные «ваша милость», «ваше сиятельство» и даже «светлость», а чрезвычайно тронутый Журден - на чаевые.

В новом костюме Журден вознамерился прогуляться по улицам Парижа, но супруга решительно воспротивилась этому его намерению - и без того над Журденом смеётся полгорода. Вообще, по её мнению, ему пора уже было одуматься и оставить свои придурковатые причуды: к чему, спрашивается, Журдену фехтование, если он не намерен никого убивать? зачем учиться танцам, когда ноги и без того вот-вот откажут?

Возражая бессмысленным доводам женщины, Журден попытался впечатлить её со служанкой плодами своей учёности, но без особого успеха: Николь преспокойно произносила звук «у», даже не подозревая, что при этом она вытягивает губы и сближает верхнюю челюсть с нижней, а рапирой она запросто нанесла Журдену несколько уколов, которые он не отразил, поскольку непросвещённая служанка колола не по правилам.

Во всех глупостях, которым предавался её муж, г-жа Журден винила знатных господ, с недавних пор начавших водить с ним дружбу. Для придворных франтов Журден был обычной дойной коровой, он же, в свою очередь, пребывал в уверенности, что дружба с ними даёт ему значительные - как их там - пре-ро-га-тивы.

Одним из таких великосветских друзей Журдена был граф Дорант. Едва войдя в гостиную, этот аристократ уделил несколько изысканных комплиментов новому костюму, а затем бегло упомянул о том, что нынче утром он говорил о Журдене в королевской опочивальне. Подготовив таким манером почву, граф напомнил, что он должен своему другу пятнадцать тысяч восемьсот ливров, так что тому прямой резон одолжить ему ещё две тысячи двести - для ровного счета. В благодарность за этот и последующие займы Дорант взял на себя роль посредника в сердечных делах между Журденом и предметом его поклонения - маркизой Дорименой, ради которой и затевался обед с представлением.

Г-жа Журден, чтобы не мешалась, в этот день была отправлена на обед к своей сестре. О замысле супруга она ничего не знала, сама же была озабочена устройством судьбы своей дочери: Люсиль вроде бы отвечала взаимностью на нежные чувства юноши по имени Клеонт, который в качестве зятя весьма подходил г-же Журден. По её просьбе Николь, заинтересованная в женитьбе молодой госпожи, так как сама она собиралась замуж за слугу Клеонта, Ковьеля, привела юношу. Г-жа Журден тут же отправила его к мужу просить руки дочери.

Однако первому и, по сути, единственному требованию Журдена к соискателю руки Люсиль Клеонт не отвечал - он не был дворянином, тогда как отец желал сделать дочь в худшем случае маркизой, а то и герцогиней. Получив решительный отказ, Клеонт приуныл, но Ковьель полагал, что ещё не все потеряно. Верный слуга задумал сыграть с Журденом одну шутку, благо у него имелись друзья-актёры, и соответствующие костюмы были под рукой.

Тем временем доложили о прибытии графа Доранта и маркизы Доримены. Граф привёл даму на обед отнюдь не из желания сделать приятное хозяину дома: он сам давно ухаживал за вдовой маркизой, но не имел возможности видеться с нею ни у неё, ни у себя - это могло бы скомпрометировать Доримену. К тому же все безумные траты Журдена на подарки и разнообразные развлечения для неё он ловко приписывал себе, чем в конце концов покорил-таки женское сердце.

Изрядно позабавив благородных гостей вычурным неуклюжим поклоном и такой же приветственной речью, Журден пригласил их за роскошный стол.

Маркиза не без удовольствия поглощала изысканные яства под аккомпанемент экзотических комплиментов чудаковатого буржуа, когда все благолепие неожиданно было нарушено появлением разгневанной г-жи Журден. Теперь она поняла, зачем её хотели спровадить на обед к сестре - чтобы муженёк мог спокойно спускать денежки с посторонними женщинами. Журден с Дорантом принялись заверять её, - что обед в честь маркизы даёт граф, и он же за все платит, но заверения их ни в коей мере не умерили пыл оскорблённой супруги. После мужа г-жа Журден взялась за гостью, которой должно было бы быть стыдно вносить разлад в честное семейство. Смущённая и обиженная маркиза встала из-за стола и покинула хозяев; следом за ней удалился Дорант.

Только знатные господа ушли, как было доложено о новом посетителе. Им оказался переодетый Ковьель, представившийся другом отца г-на Журдена. Покойный батюшка хозяина дома был, по его словам, не купцом, как все кругом твердили, а самым что ни на есть настоящим дворянином. Расчёт Ковьеля оправдался: после такого заявления он мог рассказывать все что угодно, не опасаясь, что Журден усомнится в правдивости его речей.

Ковьель поведал Журдену, что в Париж прибыл его хороший приятель, сын турецкого султана, без ума влюблённый в его, Журдена, дочь. Сын султана хочет просить руки Люсиль, а чтобы тесть был достоин новой родни, он решил посвятить его в мамамуши, по-нашему - паладины. Журден был в восторге.

Сына турецкого султана представлял переодетый Клеонт. Он изъяснялся на жуткой тарабарщине, которую Ковьель якобы переводил на французский. С главным турком прибыли положенные муфтии и дервиши, от души повеселившиеся во время церемонии посвящения: она вышла очень колоритной, с турецкими музыкой, песнями и плясками, а также с ритуальным избиением посвящаемого палками.

Доранту, посвящённому в замысел Ковьеля, удалось наконец уговорить Доримену вернуться, соблазнив возможностью насладиться забавным зрелищем, а потом ещё и отменным балетом. Граф и маркиза с самым серьёзным видом поздравили Журдена с присвоением ему высокого титула, тому же не терпелось поскорее вручить свою дочь сыну турецкого султана. Люсиль сначала ни в какую не желала идти за шута-турка, но, как только признала в нем переодетого Клеонта, сразу согласилась, делая вид, что покорно исполняет дочерний долг. Г-жа Журден, в свою очередь, сурово заявила, что турецкому пугалу не видать её дочери, как собственных ушей. Но стоило Ковьелю шепнуть ей на ухо пару слов, и мамаша сменила гнев на милость.

Журден торжественно соединил руки юноши и девушки, давая родительское благословение на их брак, а затем послали за нотариусом. Услугами этого же нотариуса решила воспользоваться и другая пара - Дорант с Дорименой. В ожидании представителя закона все присутствующие славно провели время, наслаждаясь балетом, поставленным учителем танцев.

Пересказал

Очень краткое содержание (в двух словах)

Глуповатый мещанин Журден очень хочет стать уважаемым человеком в городе. Для этого он нанимает портных, учителей, заводит дружбу с аристократом Дорантом. Жена не разделяет этого стремления мужа, а Доранта считает мошенником. В тот день Клеонт, возлюбленный дочери Журдена Люсиль, попросил у него её руки. Тот, спросив, дворянин ли Клеонт, и получив отрицательный ответ, отказал ему, хотя сам дворянином не был. После этого Журден отправляет жену в гости, а дома устраивает пышный обед в честь Доримины, его тайной страсти, но он не знает, что Дорант использует его, так как он сам влюблён в Доримину и выдаёт его подарки за свои. Госпожа Журден догадавшись, что её не просто так отправили в гости, неожиданно возвращается домой. Устроив скандал, она вынуждает Доримину и Доранта уйти. Тем временем, Ковьел, слуга Клеонта, разыгрывает представление, чтобы Журден дал согласие на брак Люсиль и Клеонта. Он выдаёт себя за друга семьи и предлагает своего друга, сына турецкого султана в качестве жениха для Люсиль. Они даже проводят церемонию посвящения Журдена в мамамуши, чтобы польстить его самолюбие, после чего, тот даёт согласие на брак с султаном, не догадавшись, что это Клеонт.

Жан Батист Мольер

Мещанин во дворянстве. Мнимый больной (сборник)

© Любимов Н., перевод на русский язык. Наследники, 2015

© Щепкина-Куперник Т., перевод на русский язык. Наследники, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Мещанин во дворянстве

Действующие лица комедии

ГОСПОДИН ЖУРДЕН мещанин.

ГОСПОЖА ЖУРДЕН его жена.

ЛЮСИЛЬ их дочь.

КЛЕОНТ молодой человек, влюбленный в Люсиль.

ДОРИМЕНА маркиза.

ДОРАНТ граф, влюбленный в Доримену.

НИКОЛЬ служанка в доме г-на Журдена.

КОВЬЕЛЬ слуга Клеонта.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ.

УЧЕНИК УЧИТЕЛЯ МУЗЫКИ.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ.

УЧИТЕЛЬ ФЕХТОВАНИЯ.

УЧИТЕЛЬ ФИЛОСОФИИ.

МУЗЫКАНТЫ.

ПОДМАСТЕРЬЕ ПОРТНОГО.

ДВА ЛАКЕЯ.

ТРИ ПАЖА.

В ПЕРВОМ ДЕЙСТВИИ

Певица. Два певца. Танцовщики.

ВО ВТОРОМ ДЕЙСТВИИ

Портновские подмастерья (танцуют).

В ТРЕТЬЕМ ДЕЙСТВИИ

Повара (танцуют).

В ЧЕТВЕРТОМ ДЕЙСТВИИ

Муфтий. Турки, свита муфтия (поют) . Дервиши (поют) . Турки (танцуют).

Действие происходит в Париже, в доме г-на Журдена.

Действие первое

Увертюра исполняется множеством инструментов; посреди сцены за столом УЧЕНИК УЧИТЕЛЯ МУЗЫКИ сочиняет мелодию для серенады, заказанной г-ном Журденом.

Явление первое

Учитель музыки, учитель танцев, два певца, певица, два скрипача, четыре танцовщика.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ (певцам и музыкантам) . Пожалуйте сюда, вот в эту залу; отдохните до его прихода.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ (танцовщикам). И вы тоже, станьте с этой стороны.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ (ученику) . Готово?

УЧЕНИК. Готово.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Посмотрим… Очень недурно.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Что-нибудь новенькое?

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Да, я велел ученику, пока наш чудак проснется, сочинить музыку для серенады.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Можно посмотреть?

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Вы это услышите вместе с диалогом, как только явится хозяин. Он скоро выйдет.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Теперь у нас с вами де́ла выше головы.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Еще бы! Мы нашли именно такого человека, какой нам нужен. Господин Журден с его помешательством на дворянстве и на светском обхождении – это для нас просто клад. Если б все на него сделались похожи, то вашим танцам и моей музыке больше и желать было бы нечего.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Ну, не совсем. Мне бы хотелось для его же блага, чтоб он лучше разбирался в тех вещах, о которых мы ему толкуем.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Разбирается-то он в них плохо, да зато хорошо платит, а наши искусства ни в чем сейчас так не нуждаются, как именно в этом.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Признаюсь, я слегка неравнодушен к славе. Аплодисменты доставляют мне удовольствие, расточать же свое искусство глупцам, выносить свои творения на варварский суд болвана – это, на мой взгляд, для всякого артиста несносная пытка. Что ни говорите, приятно трудиться для людей, способных чувствовать тонкости того или иного искусства, умеющих ценить красоты произведений и лестными знаками одобрения вознаграждать вас за труд. Да, самая приятная награда – видеть, что творение ваше признано, что вас чествуют за него рукоплесканиями. По-моему, это наилучшее воздаяние за все наши тяготы, – похвала просвещенного человека доставляет наслаждение неизъяснимое.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Я с этим согласен, я тоже люблю похвалы. В самом деле, нет ничего более лестного, чем рукоплескания, но ведь на фимиам не проживешь. Одних похвал человеку недостаточно, ему давай чего-нибудь посущественнее; лучший способ поощрения – это вложить вам что-нибудь в руку. Откровенно говоря, познания нашего хозяина невелики, судит он обо всем вкривь и вкось и рукоплещет там, где не следует, однако ж деньги выпрямляют кривизну его суждений, его здравый смысл находится в кошельке, его похвалы отчеканены в виде монет, так что от невежественного этого мещанина нам, как видите, куда больше пользы, чем от того просвещенного вельможи, который нас сюда ввел.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. В ваших словах есть некоторая доля истины, но только, мне кажется, вы придаете деньгам слишком большое значение; между тем корысть есть нечто до такой степени низменное, что человеку порядочному не должно выказывать к ней особой склонности.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Однако у нашего чудака вы преспокойно берете деньги.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Конечно, беру, но деньги для меня не главное. Если б к его богатству да еще хоть немного хорошего вкуса – вот чего бы я желал.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Я тоже: ведь мы оба по мере сил этого добиваемся. Но, как бы то ни было, благодаря ему на нас стали обращать внимание в обществе, а что другие будут хвалить, то он оплатит.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. А вот и он.

Явление второе

Те же, г-н Журден в халате и ночном колпаке и два лакея.

Г-н ЖУРДЕН. Ну, господа! Как там у вас? Покажете вы мне нынче вашу безделку?

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Что? Какую безделку?

Г-н ЖУРДЕН. Ну, эту, самую… Как это у вас называется? Не то пролог, не то диалог с песнями и пляской.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. О! О!

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Как видите, мы готовы.

Г-н ЖУРДЕН. Я немного замешкался, но дело вот в чем: одеваюсь я теперь, как одевается знать, и мой портной прислал мне шелковые чулки, до того узкие – право, я уж думал, что мне их так никогда и не натянуть.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Мы всецело к вашим услугам.

Г-н ЖУРДЕН. Я прошу вас обоих не уходить, пока мне не принесут мой новый костюм: я хочу, чтоб вы на меня поглядели.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Как вам будет угодно.

Г-н ЖУРДЕН. Вы увидите, что теперь я с ног до головы одет как должно.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Мы в этом нисколько не сомневаемся.

Г-н ЖУРДЕН. Я сделал себе из индийской ткани халат.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Отличный халат.

Г-н ЖУРДЕН. Мой портной уверяет, что вся знать по утрам носит такие халаты.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Он вам удивительно идет.

Г-н ЖУРДЕН. Лакей! Эй, два моих лакея!

ПЕРВЫЙ ЛАКЕЙ. Что прикажете, сударь?

Г-н ЖУРДЕН. Ничего не прикажу. Я только хотел проверить, как вы меня слушаетесь. Как вам нравятся их ливреи?

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Великолепные ливреи.

Г-н ЖУРДЕН (распахивает халат; под ним у него узкие красного бархата штаны и зеленого бархата камзол) . А вот мой домашний костюмчик для утренних упражнений.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Бездна вкуса!

Г-н ЖУРДЕН. Лакей!

ПЕРВЫЙ ЛАКЕЙ. Что угодно, сударь?

Г-н ЖУРДЕН. Другой лакей!

ВТОРОЙ ЛАКЕЙ. Что угодно, сударь?

Г-н ЖУРДЕН (снимает халат) . Держите. (Учителю музыки и учителю танцев.) Ну что, хорош я в этом наряде?

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Очень хороши. Лучше нельзя.

Г-н ЖУРДЕН. Теперь займемся с вами.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Прежде всего мне бы хотелось, чтобы вы прослушали музыку, которую вот он (указывает на ученика) написал для заказанной вами серенады. Это мой ученик, у него к таким вещам изумительные способности.

Г-н ЖУРДЕН. Очень может быть, но все-таки не следовало поручать это ученику. Еще неизвестно, годитесь ли вы сами для такого дела, а не то что ученик.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Слово «ученик» не должно вас смущать, сударь. Подобного рода ученики смыслят в музыке не меньше великих мастеров. В самом деле, чудеснее мотива не придумаешь. Вы только послушайте.

Г-н ЖУРДЕН (лакеям) . Дайте халат – так удобней слушать… Впрочем, постойте, пожалуй, лучше без халата. Нет, подайте халат, так будет лучше.

Ирида! Я томлюсь, меня страданье губит,

Меня ваш строгий взгляд пронзил, как острый меч.

Когда вы мучите того, кто вас так любит,

Сколь вы страшны тому, кто гнев ваш смел навлечь!

Г-н ЖУРДЕН. По-моему, это довольно заунывная песня, от нее ко сну клонит. Я бы вас попросил сделать ее чуть-чуть веселее.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Мотив должен соответствовать словам, сударь.

Г-н ЖУРДЕН. Меня недавно обучили премилой песенке. Погодите… сейчас-сейчас… Как же это она начинается?

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Право, не знаю.

Г-н ЖУРДЕН. Там еще про овечку говорится.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Про овечку?

Г-н ЖУРДЕН. Да-да. Ах, вот! (Поет.)

Жанетту я считал
И доброй и прекрасной,
Жанетту я считал овечкою, но ах!
Она коварна и опасна,
Как львица в девственных лесах!

Правда, славная песенка?

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Еще бы не славная!

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. И вы хорошо ее поете.

Г-н ЖУРДЕН. А ведь я музыке не учился.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Вам бы хорошо, сударь, поучиться не только танцам, но и музыке. Эти два рода искусства связаны между собой неразрывно.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Они развивают в человеке чувство изящного.

Г-н ЖУРДЕН. А что, знатные господа тоже учатся музыке?

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]

Шрифт:

100% +

Жан Батист Мольер
Мещанин во дворянстве. Мнимый больной (сборник)

© Любимов Н., перевод на русский язык. Наследники, 2015

© Щепкина-Куперник Т., перевод на русский язык. Наследники, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Мещанин во дворянстве

Действующие лица комедии

ГОСПОДИН ЖУРДЕН мещанин.

ГОСПОЖА ЖУРДЕН его жена.

ЛЮСИЛЬ их дочь.

КЛЕОНТ молодой человек, влюбленный в Люсиль.

ДОРИМЕНА маркиза.

ДОРАНТ граф, влюбленный в Доримену.

НИКОЛЬ служанка в доме г-на Журдена.

КОВЬЕЛЬ слуга Клеонта.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ.

УЧЕНИК УЧИТЕЛЯ МУЗЫКИ.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ.

УЧИТЕЛЬ ФЕХТОВАНИЯ.

УЧИТЕЛЬ ФИЛОСОФИИ.

МУЗЫКАНТЫ.

ПОДМАСТЕРЬЕ ПОРТНОГО.

ДВА ЛАКЕЯ.

ТРИ ПАЖА.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА БАЛЕТА

В ПЕРВОМ ДЕЙСТВИИ

Певица. Два певца. Танцовщики.

ВО ВТОРОМ ДЕЙСТВИИ

Портновские подмастерья (танцуют).

В ТРЕТЬЕМ ДЕЙСТВИИ

Повара (танцуют).

В ЧЕТВЕРТОМ ДЕЙСТВИИ

Муфтий. Турки, свита муфтия (поют) . Дервиши (поют) . Турки (танцуют).

Действие происходит в Париже, в доме г-на Журдена.

Действие первое

Увертюра исполняется множеством инструментов; посреди сцены за столом УЧЕНИК УЧИТЕЛЯ МУЗЫКИ сочиняет мелодию для серенады, заказанной г-ном Журденом.

Учитель музыки, учитель танцев, два певца, певица, два скрипача, четыре танцовщика.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ (певцам и музыкантам) . Пожалуйте сюда, вот в эту залу; отдохните до его прихода.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ (танцовщикам). И вы тоже, станьте с этой стороны.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ (ученику) . Готово?

УЧЕНИК. Готово.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Посмотрим… Очень недурно.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Что-нибудь новенькое?

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Да, я велел ученику, пока наш чудак проснется, сочинить музыку для серенады.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Можно посмотреть?

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Вы это услышите вместе с диалогом, как только явится хозяин. Он скоро выйдет.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Теперь у нас с вами де́ла выше головы.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Еще бы! Мы нашли именно такого человека, какой нам нужен. Господин Журден с его помешательством на дворянстве и на светском обхождении – это для нас просто клад. Если б все на него сделались похожи, то вашим танцам и моей музыке больше и желать было бы нечего.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Ну, не совсем. Мне бы хотелось для его же блага, чтоб он лучше разбирался в тех вещах, о которых мы ему толкуем.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Разбирается-то он в них плохо, да зато хорошо платит, а наши искусства ни в чем сейчас так не нуждаются, как именно в этом.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Признаюсь, я слегка неравнодушен к славе. Аплодисменты доставляют мне удовольствие, расточать же свое искусство глупцам, выносить свои творения на варварский суд болвана – это, на мой взгляд, для всякого артиста несносная пытка. Что ни говорите, приятно трудиться для людей, способных чувствовать тонкости того или иного искусства, умеющих ценить красоты произведений и лестными знаками одобрения вознаграждать вас за труд. Да, самая приятная награда – видеть, что творение ваше признано, что вас чествуют за него рукоплесканиями. По-моему, это наилучшее воздаяние за все наши тяготы, – похвала просвещенного человека доставляет наслаждение неизъяснимое.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Я с этим согласен, я тоже люблю похвалы. В самом деле, нет ничего более лестного, чем рукоплескания, но ведь на фимиам не проживешь. Одних похвал человеку недостаточно, ему давай чего-нибудь посущественнее; лучший способ поощрения – это вложить вам что-нибудь в руку. Откровенно говоря, познания нашего хозяина невелики, судит он обо всем вкривь и вкось и рукоплещет там, где не следует, однако ж деньги выпрямляют кривизну его суждений, его здравый смысл находится в кошельке, его похвалы отчеканены в виде монет, так что от невежественного этого мещанина нам, как видите, куда больше пользы, чем от того просвещенного вельможи, который нас сюда ввел.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. В ваших словах есть некоторая доля истины, но только, мне кажется, вы придаете деньгам слишком большое значение; между тем корысть есть нечто до такой степени низменное, что человеку порядочному не должно выказывать к ней особой склонности.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Однако у нашего чудака вы преспокойно берете деньги.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Конечно, беру, но деньги для меня не главное. Если б к его богатству да еще хоть немного хорошего вкуса – вот чего бы я желал.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Я тоже: ведь мы оба по мере сил этого добиваемся. Но, как бы то ни было, благодаря ему на нас стали обращать внимание в обществе, а что другие будут хвалить, то он оплатит.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. А вот и он.

Те же, г-н Журден в халате и ночном колпаке и два лакея.

Г-н ЖУРДЕН. Ну, господа! Как там у вас? Покажете вы мне нынче вашу безделку?

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Что? Какую безделку?

Г-н ЖУРДЕН. Ну, эту, самую… Как это у вас называется? Не то пролог, не то диалог с песнями и пляской.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. О! О!

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Как видите, мы готовы.

Г-н ЖУРДЕН. Я немного замешкался, но дело вот в чем: одеваюсь я теперь, как одевается знать, и мой портной прислал мне шелковые чулки, до того узкие – право, я уж думал, что мне их так никогда и не натянуть.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Мы всецело к вашим услугам.

Г-н ЖУРДЕН. Я прошу вас обоих не уходить, пока мне не принесут мой новый костюм: я хочу, чтоб вы на меня поглядели.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Как вам будет угодно.

Г-н ЖУРДЕН. Вы увидите, что теперь я с ног до головы одет как должно.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Мы в этом нисколько не сомневаемся.

Г-н ЖУРДЕН. Я сделал себе из индийской ткани халат.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Отличный халат.

Г-н ЖУРДЕН. Мой портной уверяет, что вся знать по утрам носит такие халаты.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Он вам удивительно идет.

Г-н ЖУРДЕН. Лакей! Эй, два моих лакея!

ПЕРВЫЙ ЛАКЕЙ. Что прикажете, сударь?

Г-н ЖУРДЕН. Ничего не прикажу. Я только хотел проверить, как вы меня слушаетесь. Как вам нравятся их ливреи?

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Великолепные ливреи.

Г-н ЖУРДЕН (распахивает халат; под ним у него узкие красного бархата штаны и зеленого бархата камзол) . А вот мой домашний костюмчик для утренних упражнений.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Бездна вкуса!

Г-н ЖУРДЕН. Лакей!

ПЕРВЫЙ ЛАКЕЙ. Что угодно, сударь?

Г-н ЖУРДЕН. Другой лакей!

ВТОРОЙ ЛАКЕЙ. Что угодно, сударь?

Г-н ЖУРДЕН (снимает халат) . Держите. (Учителю музыки и учителю танцев.) Ну что, хорош я в этом наряде?

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Очень хороши. Лучше нельзя.

Г-н ЖУРДЕН. Теперь займемся с вами.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Прежде всего мне бы хотелось, чтобы вы прослушали музыку, которую вот он (указывает на ученика) написал для заказанной вами серенады. Это мой ученик, у него к таким вещам изумительные способности.

Г-н ЖУРДЕН. Очень может быть, но все-таки не следовало поручать это ученику. Еще неизвестно, годитесь ли вы сами для такого дела, а не то что ученик.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Слово «ученик» не должно вас смущать, сударь. Подобного рода ученики смыслят в музыке не меньше великих мастеров. В самом деле, чудеснее мотива не придумаешь. Вы только послушайте.

Г-н ЖУРДЕН (лакеям) . Дайте халат – так удобней слушать… Впрочем, постойте, пожалуй, лучше без халата. Нет, подайте халат, так будет лучше.

Ирида! Я томлюсь, меня страданье губит,

Меня ваш строгий взгляд пронзил, как острый меч.

Когда вы мучите того, кто вас так любит,

Сколь вы страшны тому, кто гнев ваш смел навлечь!1
В комедии «Мещанин во дворянстве» стихи переведены Арго.

Г-н ЖУРДЕН. По-моему, это довольно заунывная песня, от нее ко сну клонит. Я бы вас попросил сделать ее чуть-чуть веселее.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Мотив должен соответствовать словам, сударь.

Г-н ЖУРДЕН. Меня недавно обучили премилой песенке. Погодите… сейчас-сейчас… Как же это она начинается?

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Право, не знаю.

Г-н ЖУРДЕН. Там еще про овечку говорится.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Про овечку?

Г-н ЖУРДЕН. Да-да. Ах, вот! (Поет.)

Жанетту я считал
И доброй и прекрасной,
Жанетту я считал овечкою, но ах!
Она коварна и опасна,
Как львица в девственных лесах!

Правда, славная песенка?

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Еще бы не славная!

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. И вы хорошо ее поете.

Г-н ЖУРДЕН. А ведь я музыке не учился.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Вам бы хорошо, сударь, поучиться не только танцам, но и музыке. Эти два рода искусства связаны между собой неразрывно.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Они развивают в человеке чувство изящного.

Г-н ЖУРДЕН. А что, знатные господа тоже учатся музыке?

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Конечно, сударь.

Г-н ЖУРДЕН. Ну так и я стану учиться. Вот только не знаю когда: ведь, кроме учителя фехтования, я еще нанял учителя философии – он должен нынче утром начать со мной заниматься.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Философия – материя важная, но музыка, сударь, музыка…

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Музыка и танцы… Музыка и танцы – это все, что нужно человеку.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Нет ничего более полезного для государства, чем музыка.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Нет ничего более необходимого человеку, чем танцы.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Без музыки государство не может существовать.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Без танцев человек ничего не умел бы делать.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Все распри, все войны на земле происходят единственно от незнания музыки.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Все людские невзгоды, все злоключения, коими полна история, оплошности государственных деятелей, ошибки великих полководцев – все это проистекает единственно от неумения танцевать.

Г-н ЖУРДЕН. Как так?

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Война возникает из-за несогласия между людьми, не правда ли?

Г-н ЖУРДЕН. Верно.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. А если бы все учились музыке, разве это не настроило бы людей на мирный лад и не способствовало бы воцарению на земле всеобщего мира?

Г-н ЖУРДЕН. И то правда.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Когда человек поступает не так, как должно, будь то просто отец семейства, или же государственный деятель, или же военачальник, про него обыкновенно говорят, что он сделал неверный шаг, не правда ли?

Г-н ЖУРДЕН. Да, так говорят.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. А чем еще может быть вызван неверный шаг, как не неумением танцевать?

Г-н ЖУРДЕН. Да, с этим я тоже согласен, вы оба правы.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Все это мы говорим для того, чтобы вы себе уяснили преимущества и пользу танцев и музыки.

Г-н ЖУРДЕН. Теперь я понимаю.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Угодно вам ознакомиться с нашими сочинениями?

Г-н ЖУРДЕН. Угодно.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Как я вам уже говорил, это давнишняя моя попытка выразить все страсти, какие только способна передать музыка.

Г-н ЖУРДЕН. Прекрасно.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ (певцам) . Пожалуйте сюда. (Г-ну Журдену.) Вы должны вообразить, что они одеты пастушками.

Г-н ЖУРДЕН. И что это всегда пастушки? Вечно одно и то же!

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Когда говорят под музыку, то для большего правдоподобия приходится обращаться к пасторали. Пастухам испокон веку приписывали любовь к пению; с другой стороны, было бы весьма ненатурально, если бы принцы или мещане стали выражать свои чувства в пении.

Г-н ЖУРДЕН. Ладно, ладно. Посмотрим.

МУЗЫКАЛЬНЫЙ ДИАЛОГ

Певица и два певца.

Сердца в любовном упоенье

Всегда встречают тысячи помех.

Любовь приносит нам и счастье и томленье.

Недаром есть такое мненье,

Что нам милей всего – не знать любви утех.

ПЕРВЫЙ ПЕВЕЦ

Нет, нам всего милей та радость без конца,

Которая сердца

Любовников сливает.

Блаженству на земле без страсти не бывать.

Любовью кто пренебрегает,

Тому и счастья не знавать.

ВТОРОЙ ПЕВЕЦ

О, кто бы не хотел любви изведать власть,

Когда бы не была обманчивою страсть!

Но, ах, как быть со злой судьбиной?

Здесь верной нет пастушки ни единой,

И недостойный пол, позоря белый свет,

Свидетельствует нам, что верности уж нет.

ПЕРВЫЙ ПЕВЕЦ

О сердца дрожь!

О страсть во взорах!

ВТОРОЙ ПЕВЕЦ

Сплошная ложь!

ПЕРВЫЙ ПЕВЕЦ

Тот миг мне дорог!

Они полны утех!

ВТОРОЙ ПЕВЕЦ

Я презираю всех!

ПЕРВЫЙ ПЕВЕЦ

О, не сердись, забудь свой гнев безмерный!

Мы приведем тебя сейчас

К пастушке любящей и верной.

ВТОРОЙ ПЕВЕЦ

Увы! Достойных нет средь вас!

Я иду на испытанье, – Вот тебе моя любовь.

ВТОРОЙ ПЕВЕЦ

Кто поручится заране,

Что не быть обману вновь?

Тот, кто верен, пусть докажет

Свой сердечный нежный пыл.

ВТОРОЙ ПЕВЕЦ

Небо пусть того накажет, Кто постыдно изменил.

ВСЕ ТРОЕ ВМЕСТЕ

Над нами, пламенея,

Любви горит венец.

Слиянье двух сердец -

Что может быть милее?

Г-н ЖУРДЕН. И это все?

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Все.

Г-н ЖУРДЕН. По-моему, ловко закручено. Кое-где попадаются очень занятные словечки.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. А теперь моя очередь: я вам предложу небольшой образчик самых изящных телодвижений и самых изящных поз, из каких только может состоять танец.

Г-н ЖУРДЕН. Опять пастухи?

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Это уж как вам будет угодно. (Танцовщикам.) Начинайте.

БАЛЕТ

Четыре танцовщика по указаниям учителя танцев делают различные движения и исполняют всевозможные па.

Действие второе

Г-н Журден, учитель музыки, учитель танцев.

Г-н ЖУРДЕН. Очень даже здорово: танцоры откалывают лихо.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. А когда танец идет под музыку, то впечатление еще сильнее. Мы сочинили для вас балет – вы увидите, сколь это очаровательно.

Г-н ЖУРДЕН. Он понадобится мне сегодня же: особа, в честь которой я все это устраиваю, должна пожаловать ко мне на обед.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Все готово.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Одного, сударь, недостает: такой особе, как вы, со всем вашим великолепием, с вашей склонностью к изящным искусствам, непременно нужно давать у себя концерты по средам или по четвергам.

Г-н ЖУРДЕН. А у знатных господ бывают концерты?

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Разумеется, сударь.

Г-н ЖУРДЕН. Тогда и я начну давать. И хорошо это получится?

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Не сомневаюсь. Вам потребуется три голоса: сопрано, контральто и бас, а для аккомпанемента альт, лютня и, для басовых партий, клавесин, а для ритурнелей две скрипки.

Г-н ЖУРДЕН. Хорошо бы еще морскую трубу. Я ее очень люблю, она приятна для слуха.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Предоставьте все нам.

Г-н ЖУРДЕН. Смотрите не забудьте прислать певцов, чтоб было кому петь во время обеда.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. У вас ни в чем недостатка не будет.

Г-н ЖУРДЕН. Главное, чтоб хорош был балет.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Останетесь довольны, особенно некоторыми менуэтами.

Г-н ЖУРДЕН. А, менуэт – это мой любимый танец! Поглядите, как я его танцую. Ну-ка, господин учитель!

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Извольте, сударь, надеть шляпу.

Г-н Журден берет шляпу своего лакея и надевает ее поверх колпака. Учитель танцев берет г-на Журдена за руку и, напевая менуэт, танцует вместе с ним

Ла-ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла. Пожалуйста, в такт. Ла-ла-ла, ла-ла. Колени не гнуть. Ла-ла-ла. Плечами не дергать. Ла-ла, ла-ла-ла-ла, ла-ла, ла-ла. Не растопыривать рук. Ла-ла-ла, ла-ла. Голову выше. Носки держать врозь. Ла-ла-ла. Корпус прямей.

Г-н ЖУРДЕН. Ну как?

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Лучше нельзя.

Г-н ЖУРДЕН. Кстати, научите меня кланяться маркизе – мне это скоро понадобится.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Кланяться маркизе?

Г-н ЖУРДЕН. Да. Ее зовут Дорименой.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Позвольте вашу руку.

Г-н ЖУРДЕН. Не нужно. Вы только покажите, а я запомню.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Если вы желаете, чтоб это был поклон весьма почтительный, то прежде отступите назад и поклонитесь один раз, затем подойдите к ней с тремя поклонами и в конце концов склонитесь к ее ногам.

Г-н ЖУРДЕН. А ну, покажите.

Учитель танцев показывает.

Те же и лакей.

ЛАКЕЙ. Сударь! Учитель фехтования пришел.

Г-н ЖУРДЕН. Скажи, пусть войдет и начинает урок. (Учителю музыки и учителю танцев.) А вы поглядите, как это у меня выходит.

Те же, учитель фехтования и лакей с двумя рапирами.

УЧИТЕЛЬ ФЕХТОВАНИЯ (берет у лакея две рапиры и одну из них подает г-ну Журде-ну) . Прошу вас, сударь: поклон. Корпус прямо. Легкий упор на левое бедро. Не надо так расставлять ноги. Обе ступни на одной линии. Кисть руки на уровне бедра. Конец рапиры прямо против плеча. Не надо так вытягивать руку. Кисть левой руки на высоте глаза. Левое плечо назад. Голову прямо. Взгляд уверенный. Выпад. Корпус неподвижен. Парируйте квартой и отходите с тем же парадом. Раз, два. В позицию. Уверенно начинайте снова. Шаг назад. Когда делаете выпад, нужно, чтобы рапира выносилась вперед, а тело, сколько можно, было защищено от удара. Раз, два. Прошу вас: парируйте терсом и отходите с тем же парадом. Выпад. Корпус неподвижен. Выпад. Становитесь в позицию. Раз, два. Начинайте сызнова. Шаг назад. Защищайтесь, сударь, защищайтесь! (С криком: «Защищайтесь!» – несколько раз колет г-на Журдена.)

Г-н ЖУРДЕН. Ну как?

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Вы делаете чудеса.

УЧИТЕЛЬ ФЕХТОВАНИЯ. Как я вам уже говорил, весь секрет фехтования заключается в том, чтобы, во-первых, наносить противнику удары, а во-вторых, чтобы самому таковых не получать, и вы никогда их не получите, если, как я это вам прошлый раз доказал путем наглядного примера, научитесь отводить шпагу противника от своего тела, а для этого нужно только легкое движение кисти руки – к себе или от себя.

Г-н ЖУРДЕН. Стало быть, эдаким манером каждый человек, даже и не из храбрых, может наверняка убить другого, а сам останется цел?

УЧИТЕЛЬ ФЕХТОВАНИЯ. Конечно. Разве я вам это не доказал наглядно?

Г-н ЖУРДЕН. Доказали.

УЧИТЕЛЬ ФЕХТОВАНИЯ. Отсюда ясно, какое высокое положение мы, учителя фехтования, должны занимать в государстве и насколько наука фехтования выше всех прочих бесполезных наук, как, например, танцы, музыка и…

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Но-но, господин фехт-мейстер! Отзывайтесь о танцах почтительно.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Будьте любезны, научитесь уважать достоинства музыки.

УЧИТЕЛЬ ФЕХТОВАНИЯ. Да вы просто забавники! Как можно ставить ваши науки на одну доску с моей?

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Подумаешь, важная птица!

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Напялил нагрудник, чучело!

УЧИТЕЛЬ ФЕХТОВАНИЯ. Берегитесь, пля-сунишка, вы у меня запляшете не как-нибудь, а вы, музыкантишка, запоете ангельским голоском.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. А я, господин драчу-нишка, научу вас, как нужно драться.

Г-н ЖУРДЕН (учителю танцев) . Да вы спятили! Затевать ссору с человеком, который все терсы и кварты знает как свои пять пальцев и может убить противника путем наглядного примера?

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Плевать я хотел на его наглядный пример и на все его терсы и кварты!

Г-н ЖУРДЕН (учителю танцев) . Полно, говорят вам!

УЧИТЕЛЬ ФЕХТОВАНИЯ (учителю танцев) . Ах, вы вот как, нахальная пигалица!

Г-н ЖУРДЕН. Успокойтесь, любезный фехт-мейстер!

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ (учителю фехтования) . Ах, вы вот как, лошадь ломовая!

Г-н ЖУРДЕН. Успокойтесь, любезный танцмейстер!

УЧИТЕЛЬ ФЕХТОВАНИЯ. Мне только до вас добраться…

Г-н ЖУРДЕН (учителю фехтования) . Потише!

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Мне только до вас дотянуться…

Г-н ЖУРДЕН (учителю танцев) . Будет вам!

УЧИТЕЛЬ ФЕХТОВАНИЯ. Я уж вас отколошмачу!

Г-н ЖУРДЕН (учителю фехтования) . Ради бога!

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Я вас так вздую…

Г-н ЖУРДЕН (учителю танцев) . Умоляю!

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Нет уж, позвольте, мы его выучим хорошему тону.

Г-н ЖУРДЕН (учителю музыки) . Боже мой! Да перестаньте!

Те же и учитель философии.

Г-н ЖУРДЕН. А, господин философ! Вы как раз вовремя подоспели с вашей философией. Помирите как-нибудь этих господ.

УЧИТЕЛЬ ФИЛОСОФИИ. В чем дело? Что случилось, господа?

Г-н ЖУРДЕН. Повздорили из-за того, чье ремесло лучше, переругались и чуть было не подрались.

УЧИТЕЛЬ ФИЛОСОФИИ. Полноте, господа! Как можно доводить себя до такой крайности? Разве вы не читали ученого трактата Сенеки о гневе? Что может быть более низкого и более постыдного, чем эта страсть, которая превращает человека в дикого зверя? Все движения нашего сердца должны быть подчинены разуму, не так ли?

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Помилуйте, сударь! Я преподаю танцы, мой товарищ занимается музыкой, а он с презрением отозвался о наших занятиях и оскорбил нас обоих!

УЧИТЕЛЬ ФИЛОСОФИИ. Мудрец стоит выше любых оскорблений. Лучший ответ на издевательства – это сдержанность и терпение.

УЧИТЕЛЬ ФЕХТОВАНИЯ. Они имеют наглость сравнивать свое ремесло с моим!

УЧИТЕЛЬ ФИЛОСОФИИ. Это ли повод для волнения? Из-за суетной славы и из-за положения в обществе люди не должны вступать между собою в соперничество: чем мы резко отличаемся друг от друга, так это мудростью и добродетелью.

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Я утверждаю, что танцы – это наука, заслуживающая всяческого преклонения.

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. А я стою на том, что музыку чтили во все века.

УЧИТЕЛЬ ФЕХТОВАНИЯ. А я им доказываю, что наука владеть оружием – это самая прекрасная и самая полезная из всех наук.

УЧИТЕЛЬ ФИЛОСОФИИ. Позвольте, а что же тогда философия? Вы все трое – изрядные нахалы, как я погляжу: смеете говорить в моем присутствии такие дерзости и без зазрения совести называете науками занятия, которые недостойны чести именоваться даже искусствами и которые могут быть приравнены лишь к жалким ремеслам уличных борцов, певцов и плясунов!

УЧИТЕЛЬ ФЕХТОВАНИЯ. Молчать, собачий философ!

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Молчать, педант тупоголовый!

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Молчать, ученый сухарь!

УЧИТЕЛЬ ФИЛОСОФИИ. Ах вы, твари эдакие!.. (Бросается на них; они осыпают его ударами.)

Г-н ЖУРДЕН. Господин философ!

УЧИТЕЛЬ ФИЛОСОФИИ. Мерзавцы, подлецы, нахалы!

Г-н ЖУРДЕН. Господин философ!

УЧИТЕЛЬ ФЕХТОВАНИЯ. Гадина! Скотина!

Г-н ЖУРДЕН. Господа!

УЧИТЕЛЬ ФИЛОСОФИИ. Наглецы!

Г-н ЖУРДЕН. Господин философ!

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ. Ослиная голова!

Г-н ЖУРДЕН. Господа!

УЧИТЕЛЬ ФИЛОСОФИИ. Негодяи!

Г-н ЖУРДЕН. Господин философ!

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ. Убирайся к черту, нахал!

Г-н ЖУРДЕН. Господа!

УЧИТЕЛЬ ФИЛОСОФИИ. Жулики, прощелыги, продувные бестии, проходимцы!

Г-н ЖУРДЕН. Господин философ! Господа! Господин философ! Господа! Господин философ!

Все учителя уходят, продолжая драться.